Заклинание для хамелеона - Пирс Энтони - Страница 42

Сильно! Если Ида не шпионка, это предложение для нее крайне соблазнительно. Уродина превращается в красавицу.

— Иди-ка ты подальше, пока грязью в тебя не запустила, — ответила Ида, но тут же сменила тему: — Если ты намерен держать нас здесь, обеспечь хотя бы минимальные удобства. Спусти сюда горшок и ширму. Я бы не настаивала на ширме, будь у меня задница красивая, а так… Приходится быть скромной.

— Убедительно, — сказал Трент, подозвал стражников, и они принесли требуемое и спустили через дверцу в решетке.

Ида поставила горшок в угол, извлекла из своих спутанных волос шпильки и прикрепила к двум стенам занавеску. Получился треугольный закуточек. Бинк не вполне понимал, зачем девушке с такой внешностью демонстрировать подобную скромность, вряд ли кто станет по своей охоте глазеть на ее обнаженную плоть. Но вдруг она действительно остро переживает свое уродство и за шуточками скрывается истинное страдание? Тогда понятно — красотка возмущается и сокрушается, если кто-то увидит ее обнаженной, но в глубине души счастлива произведенным впечатлением. Иде же такое притворство ни к чему.

Бинку стало жаль ее — и себя тоже. Заточение было бы куда интереснее, будь его сокамерница посимпатичнее. Но он испытывал к Иде благодарность за созданную ее усилиями возможность уединиться. Иначе отправление естественных потребностей стало бы несколько неудобным.

Так мысли Бинка описали полный круг. Надо же, не успел он толком сформулировать проблему, а Ида уже решила ее. Да, надо признать, соображает она попроворней.

— А он ведь не врал, когда говорил, что может сделать тебя красавицей, — сказал Бинк, — Он может…

— Ничего бы не вышло.

— Вышло. Талант Трента…

— Я знаю про его талант. Но это только усугубило бы мою проблему. Даже если бы я захотела предать Ксанф.

Странно. Она не хочет стать красавицей? И при этом так чувствительна во всем, что касается ее внешности. А не очередная ли это хитрость, чтобы выудить у него сведения о местоположении камня? Сомнительно. Ида определенно из Ксанфа. За его пределами никто не мог бы знать о короле-маразматике, пролившем воду из Целебного источника.

День клонился к вечеру. Иде не стало хуже, и Бинк решил последовать ее примеру и подкрепился. Пошел дождь. Навес немного защищал от воды, но все же ее протекало достаточно, чтобы пленники вымокли до нитки. Но Ида улыбалась.

— Хорошо, — прошептала она, — Сегодня судьба на нашей стороне.

Чего ж хорошего? Бинк трясся в мокрой одежде и с удивлением наблюдал за Идой. Она скребла пальцами размякший земляной пол. Бинк приблизился, любопытствуя, чем это она занимается, но Ида замахала на него руками.

— Отойди, — зашептала она. — Лучше посмотри, не следят ли за нами стражники.

Этого опасаться не приходилось. Стражников ее действия не интересовали. Их вообще не было видно — спрятались, наверно, от дождя. Даже если бы они находились поблизости, в густеющей темноте много не разглядишь.

И что такого важного в ее занятии? Сгребает с пола грязь и смешивает с сеном, не обращая никакого внимания на дождь. Бинк ничего не мог понять. Это у нее такой способ отвлечься, что ли?

— Ты девушек в Ксанфе знал каких-нибудь? — спросила Ида. Дождь пошел на убыль, но темнота надежно скрывала тайну ее трудов — как от стражников, так и от понимания Бинка.

На эту тему Бинку говорить не хотелось.

— Не понимаю, зачем…

Она придвинулась к нему.

— Ты, идиот, я кирпичи делаю! — прошипела она, — Продолжай разговаривать и следи, не покажется ли фонарь. Если кто-то приблизится, скажи «хамелеон». Я быстренько все припрячу, — Она скользнула в свой угол.

Хамелеон. Что-то такое связано с этим словом… ага, вот. Хамелеончик, которого он видел перед началом похода к доброму волшебнику. Знамение будущего. Тот хамелеончик погиб. Не значит ли это, что пришло и его время?

— Говори! Нельзя, чтобы они слышали, что я делаю, — прошептала Ида и уже громко добавила: — Так ты знал там девушек?

— Ну знал…

Кирпичи? А зачем?

— Они красивые были?

Темнота скрывала ее руки, но Бинк слышал чавканье грязи и шорох соломы, наверное, в кирпичи сует, чтобы прочнее получились. Чепухой какой-то занимается! Кирпичный сортир строить собралась, что ли?

— Или не очень красивые? — настойчиво продолжала Ида.

— Да вообще-то красивые, — пробормотал он. Похоже, от этой темы никуда не деться. Если стражники подслушивают, то скорее обратят внимание на его рассказ о хорошеньких девушках, чем на шелест соломы и чмоканье грязи. Ну, если она так хочет… — Моя невеста Сабрина была красивая… в смысле, и сейчас красивая, и чародейка Ирис тоже явилась красавицей, а другие… Другие не очень красивы. Они когда стареют или замуж выходят…

Дождь прекратился. Бинк увидел приближающийся огонек.

— Хамелеон, — тихо сказал он, снова ощутив внутреннее напряжение. Знамения — они всегда сбываются. Важно только правильно их понять.

— Чтобы стать уродиной, не обязательно выходить замуж, — сказала Ида. Шум ее возни сделался тише — она прятала улики. — Иные такими и рождаются.

Да, ее внешность доставляла ей нешуточные страдания. И Бинк вновь задумался: отчего же она отказалась, когда злой волшебник предложил сделать ее красавицей?

— По пути к волшебнику Хамфри я познакомился с кентаврицей, — сказал Бинк. Он с трудом мог сосредоточиться даже на таком простом разговоре, по-прежнему смущенный нелепым положением, в котором оказался. Надо же, сидит в яме на пару со страхолюдной девицей, которой почему-то захотелось делать кирпичи! — Она по-своему очень красивая, ну как статуя… Конечно, в основе своей она лошадь, — Как-то он неудачно высказался. — Ну, то есть я хотел сказать, она сзади… В общем, я на спине у нее ездил… — Интересно, что подумали бы стражники, услыхав такой рассказ, хотя, с другой стороны, какая разница?.. Бинк посмотрел на приближающийся свет, который отражался на решетке. — То есть она наполовину лошадь. Она провезла меня через земли кентавров.

Свет потускнел. Должно быть, стражник совершал очередной обход.

— Ложная тревога, — прошептал Бинк, а затем продолжил обычным голосом: — Но в том же путешествии мне повстречалась одна удивительно красивая девушка. Она… ее звали… — Он задумался, пытаясь вспомнить имя. — Синн. Но она была непроходимо глупа. Надеюсь, она не досталась провальному дракону.

— Ты был в Провале?

— Провел там некоторое время. Пока не удрал от дракона. Потом пришлось идти в обход. Странно, что ты знаешь о Провале, я думал, на него наложены забудочные чары, потому что на карте его нет и я вообще о нем не слышал, пока на него не наткнулся. Правда, непонятно, почему я до сих пор о нем помню…

— Я жила рядом с Провалом, — сказала Ида.

— Ты там жила? Когда он образовался? В чем его тайна?

— Он всегда там был. И на нем забудочные чары… Кажется, их навел волшебник Хамфри. Но если у человека с ним связаны очень яркие воспоминания, тогда Провал не забывается. Во всяком случае, не сразу. У магии имеются границы.

— Наверное, так оно и есть. Встречу с драконом и с тенью я никогда не забуду.

Ида вновь занялась кирпичами.

— А еще девушки были?

Бинку показалось, что ее интерес к этой теме не случаен. Не оттого ли, что она хорошо знает людей, живущих возле Провала?

— Дай-ка припомнить… Да, встречал еще одну. Довольно невзрачную, Нусу. Она еще поругалась с Кромби, солдатом, попутчиком моим. Он женоненавистник, во всяком случае, так утверждает. В общем, она ушла от нас. Жаль. Она мне понравилась.

— Да? А мне показалось, что ты предпочитаешь хорошеньких.

— Слушай, кончай заводиться. Сама же первая начала… Нуса мне понравилась больше, чем… Ну, не важно. Лучше бы мы с тобой планы побега обсудили.

— Извини, — сказала Ида, — Я… я знала о твоем походе вокруг Провала. Синн и Нуса — это… это мои подруги. Поэтому мне, естественно, интересно.

— Твои подруги? Обе? — Разрозненные частицы головоломки начали, похоже, складываться в одно целое, — А как ты связана с чародейкой Ирис?