Ты самый лучший - Кутумова Л. В. - Страница 27

— Спасибо, — с трудом выдавила она.

— Я так рад, что ты не блондинка и не рыжая. Шатенки куда интереснее, — добавил он, разглядывая ее. — Тебе самой никогда не хотелось сменить цвет?

— Не знаю. Хотя, возможно, мне бы и пошел рыжий цвет. Но в конце концов это не так уж и важно. Лицо ведь все равно осталось бы прежним — те же глаза, тот же нос...

— Те же губы, — продолжил он, закрыв ее рот своим.

Вот это да! Вот это поцелуй! Сколько огня, сколько страсти! Гвендолин напряглась. Ей отчаянно хотелось продолжения, хотелось того, что обещал ей этот поцелуй.

Она жаждала Нараяна.

— Ты можешь остаться на ночь? — прошептала она, не отрываясь от его рта. Одна его рука лежала на ее груди, воспламеняя нервы, кожу, воображение.

— Прошлой ночью нас прервали.

— Да, — согласилась она, тут же вспомнила почему и испытала болезненный укол совести, заметив, как потемнело его лицо. Он тоже не забыл. — Мне очень жаль. Очень. Ее... тебя...

— Я ценю твое внимание, но в этом случае тебе не за что извиняться. Я всегда знал, что могу жениться на одной из двоюродных или троюродных сестер, но это не привлекало меня. — Он приподнял ее голову за подбородок, поцеловал мягкие губы, ощутил, как они вздрогнули. — Ранита поживет немного в Мельбурне. Ей это пойдет на пользу. Ее семья имеет там много знакомых, в том числе и деловых. Она найдет подходящего человека, я убежден в этом.

Гвендолин могла только посочувствовать Раните. Если она по-настоящему любит Нараяна Бахадура, то ей непросто будет забыть его.

— Надеюсь, ты прав, — прошептала она.

Он провел рукой по ее голове, обхватил пальцами затылок.

— Мы с тобой обсуждали ночь.

— Да... — Она прикоснулась к пуговицам его рубашки.

— Я останусь с тобой?

— Да...

И Гвендолин расстегнула первую из них, потом вторую и вдруг вспомнила — она же не натуральная шатенка. И он поймет это, как только увидит ее обнаженной. Пальцы ее замерли.

— Но если ты беспокоишься о благопристойности, то мы можем просто спать рядом, и ничего больше, — сказал он, заметив ее нерешительность. — Или, может, ты боишься, что не сумеешь провести со мной ночь, не захотев заняться любовью?

Она мягко засмеялась. Какой он забавный. И какой сексуальный.

— Ты больше чем самоуверен.

— Конечно. Я очень хорош.

Это становилось интересным. Именно это она и мечтала узнать.

— Хорош? В каком смысле?

Он тоже рассмеялся.

— А как ты думаешь?

О, как ей нравилась эта словесная игра!

— Думаю, мы могли бы заняться кое-чем, но... не всем. — Она вернулась к прерванному занятию. — Что доставит тебе удовольствие?

Расстегнутая рубашка упала на пол. Нараян Бахадур смотрел на Гвендолин, опаляя взглядом.

— Ты!

Она медленно села на край кровати. Он возвышался над ней как скала. До чего же хорош! Вчера, в халате, он был великолепен, но сегодня... сегодня просто сногсшибателен.

— И что же во мне нравится тебе больше всего?

Нараян Бахадур внимательно разглядывал ее, изучал, потом обдумывал ответ.

— Твой рот.

— Мой рот.

— Твои руки.

Гвендолин изо всех сил вцепилась в подушку.

— Мои руки.

— Твой характер.

Ей хотелось отшвырнуть подушку и умолять его взять ее, взять прямо сейчас, и черт с ними, с последствиями. Никто до сих пор еще не восхищался ее характером.

— Он нравится тебе больше, чем мое тело? Но почему?

— Потому что ты умная, сильная, остроумная и забавная. — Он склонил голову набок. — Очень. Я получаю колоссальное удовольствие, наблюдая за тобой и ожидая, что же ты сделаешь в следующую минуту. Ты очень смелая и дерзкая.

Что он хочет этим сказать? Что он знает?

— Ты имеешь в виду, что я решилась выйти за тебя? За незнакомца?

Принц мягко рассмеялся. И этот смех растопил ее нутро, заставил сильнее сжать колени, прижать подушку к бедрам.

— Ты никогда не признаешься, да?

— Не признаюсь? В чем?

Но он не собирался отвечать.

— Не важно. Не обращай внимания. Отдыхай, дорогая. — Нараян Бахадур нагнулся и легко поцеловал уголок ее губ. — Спокойной ночи, дорогая.

— Ты не собираешься оставаться? — Ей не удалось скрыть своего разочарования.

— Нет. — Его голос был полон огорчения, и он снова поцеловал ее, на этот раз медленно, со вкусом. — Ты не сможешь устоять передо мной. А я не смогу устоять перед тобой.

Нараян Бахадур покинул ее комнату, прошел в гостиную, сел перед горящим камином. Он смотрел на пляшущие языки пламени и думал — о Раните, о своих сестрах, об умирающем дяде, о прошлогоднем покушении, о Гвендолин... Он знал, что в ее лице встретил свою судьбу. Она будет прекрасной женой, отличной матерью его детей. Ему нужен наследник — сильный, энергичный, смелый. И она сумеет воспитать в их сыне все эти черты, непременно сумеет.

Минуты бежали, сплетаясь в часы. Нараян Бахадур услышал тихое шуршание шелка, обернулся и увидел приближающуюся к нему Гвендолин.

— Ты что, никогда не спишь? — спросила она, присаживаясь рядом с ним.

— Нет, — ответил он.

Она долго и внимательно рассматривала его профиль.

— Думаешь о Раните?

— Я думаю обо всем. — Нараян Бахадур вышел на балкон, посмотрел на небо, на бесчисленные звезды, на черные контуры гор и вздохнул. — Мне очень не хватает этого, — негромко сказал он. — Я теперь так редко выбираюсь сюда. А раньше мы с братом часто приезжали сюда. Мы любили такие ночи. Часто разводили костры и сидели до рассвета у огня, рассуждая о будущем. А теперь он уехал. А вот я никогда не смог бы назвать домом другое место.

— Тебе и не надо. Это твоя страна. Ты родился здесь, вырос...

Они помолчали.

— Чего ты хочешь в жизни? — спросил он. — Больше всего?

Гвендолин поколебалась.

— Я хочу самого лучшего для моей семьи.

Нараян Бахадур дотронулся до ее щеки.

— А не для себя?

Она задрожала от его прикосновения.

— Мне надо очень немногое.

Он продолжал гладить ее лицо одним пальцем, вслушиваясь не в слова, а в интонации.

— Тебя может ждать большой сюрприз, — многозначительно произнес Нараян Бахадур, и ее щеки вспыхнули.

Она внезапно почувствовала себя обнаженной. Ей хотелось, чтобы он снова дотронулся до нее, хотелось, чтобы он нашел губами ее губы, хотелось сдаться, уступить его силе.

Но Гвендолин прикусила губу и отвернулась. Ему нужна жена. Он полагает, что нашел свою принцессу, будущую королеву. А она... собирается покинуть его.

Нараян Бахадур взял ее за плечи и повернул к себе.

— У тебя снова печальные глаза. Прошлой ночью нас прервали, но сегодня этого не будет.

— Мне не грустно.

Но он не отпустил ее.

— Не грустно? Да у тебя почти скорбь в глазах, тоска и невыносимое одиночество.

— Я не одинока, — пробормотала Гвендолин.

Неужели он читает ее душу как открытую книгу? Временами ей казалось, что Нараян Бахадур — ее часть, вторая половина... А как иначе он может понимать, что она чувствует?

— Ты слишком долго была одна. Видно, это судьба такой благородной и такой красивой леди. Ты красивая, слишком красивая...

— Нараян...

— Жила в башне из слоновой кости...

— Нет. Нет, Нараян. Все было не так. Я не... — Гвендолин замолчала, тяжело сглотнула.

— Ты не — что?

Как, ну как сказать ему, что она не та, кем он ее считает? Что все его предположения ложны, потому что она не добродетельная Беатрис, а Гвендолин, которая творит, что вздумается, которая заняла место сестры, чтобы предотвратить задуманный им брак.

Она лишала Нараяна Бахадура всего, что было ему необходимо.

О, как она не права, как несправедлива к нему! Гвендолин схватила его руку, крепко прижала к своей щеке. Встретила его взгляд и увидела в нем такую доброту, такое сострадание, словно он знал, что она скрывает от него нечто важное, способное причинить ему боль, но заранее прощает.

Но этого не может быть.

Он не знает. Не может знать... Или может?