Колдовское наваждение - Клоу Аннет - Страница 59

— О, это не проблема. Если потребуется, то я легко докажу в суде, что ты не в состоянии распоряжаться своими деньгами, потому что ты инвалид, но главное — пьяница. Таким образом, я получу право распоряжаться твоей военной пенсией, и если сержант Джексон не захочет поддержать меня, то я его не задерживаю.

Эмиль забушевал, ругаясь последними словами, но тут сержант Джексон, до этого только наблюдавший за сражением супругов, вмешался в разговор:

— Не надо, сэр, миссис Патриция права. Я уже давно видел, что вы губите себя спиртным, но я не мог вас остановить. И если миссис Шэффер собирается прекратить ваши пьянки, то я буду на ее стороне.

— Шли бы вы оба к черту! Проклятье! Я сам себе достану выпить! — прокричал Эмиль.

Патриция в ответ на это только улыбнулась и сказала.

— Достанешь не раньше, чем сможешь выходить из дома до магазина, а для этого будешь лечиться.

Эмиль побледнел от этих слов. Он откинулся назад и закрыл глаза. Тихим голосом он произнес:

— Боже! Какой же ты оказалась отвратительной женщиной! Пожалуйста, уйди отсюда, оставь меня в покое, Патриция.

У Патриции защемило сердце. Неужели она проиграла? Может быть, не стоило себя так с ним вести? Боже! Она перегнула палку и разрушила все планы!

— Эмиль, — вновь обратилась она к нему. — Доктор сказал, что есть надежда на твое выздоровление, что твои ноги можно разработать. Ты будешь ходить, если захочешь. В Новом Орлеане я покажу тебя тетушке Монике — это знаменитая знахарка. Она поможет тебе, и ты будешь ходить, и рука начнет действовать.

— Нет, никакие ведьмы не помогут мне обрести здоровье, — неожиданно с болью в голосе сказал Эмиль. Твой немец-доктор сказал, что раз я не чувствую ничего, когда он иголкой колет ноги и руку, то мне мало что поможет. В лучшем случае я встану на костыли. И больше ничего. Как ты не можешь этого понять?

— Так ты отказываешься ехать и отказываешься лечиться? Зато я так легко не отказываюсь от своего долга жены. Я хочу, чтобы ты выздоровел не только ради тебя. Бросить калеку я не могу. А вот, когда я вылечу тебя, когда ты встанешь на ноги и сможешь без моей помощи заботиться о себе, вот тогда я смогу оставить тебя и с чистой совестью развестись.

Их взгляды встретились, и Эмиль зашипел:

— Уходи, ради бога! Я дал тебе согласие на развод! Оставь меня в покое и уходи немедленно!

— И не собираюсь. Я не такая, как ты, и от ответственности не бегу. Пока ты калека, я не разведусь с тобой, — сказала Патриция нарочито грубо.

Стиснув зубы, Эмиль ответил:

— Тогда, клянусь тебе Богом, я снова начну ходить. Мне больше ничего не остается делать. Только так мы сможем отделаться друг от друга! А сейчас, умоляю, оставь меня!

Патриция быстро поднялась и, не оглядываясь и не прощаясь, чтобы он не заметил радостного блеска в ее глазах, почти выбежала из комнаты.

Итак, сработало! Она сыграла на его самолюбии и ревности к Генриху. Это настолько взорвало его, что от его апатии не осталось и следа.

Из-за двери доносилась брань, а затем послышался грохот, и что-то разбилось о дверь. И снова послышался звон бьющегося стекла — это Эмиль в сильном гневе швырял вослед ей все, что попадалось ему под руку.

* * *

Патриция нетерпеливо расхаживала по своей крошечной каюте от двери к иллюминатору и обратно. Вот-вот должны были доставить Эмиля, если только его отец не передумал в последнюю минуту. Патриция закусила губу — надо было послать за Эмилем своих людей, не доверяя мистеру Шэфферу.

Она оглядела каюту и на минуту отвлеклась, вспомнив, как они плыли с Эмилем из Нового Орлеана. Какие это были удивительно счастливые дни!

Но в этот раз все будет по-другому. Уже не будет тех страстных ночей, когда они не могли оторваться друг от друга, лежа в своей каюте на узкой койке. Не будет той любви, когда, разрешив все недоразумения, они были так нежны друг с другом!

И каюты у них в этот раз разные. Она будет жить с Джонни и Мэй, а Эмиль — в одной каюте с сержантом Джексоном, ухаживающим за ним.

Патриция вздохнула и поднялась на палубу, посмотреть где Джонни. Убедившись, что Мэй хорошо смотрит за ребенком и с Джонни все в порядке, Патриция подошла к борту и стала высматривать — не везут ли Эмиля. И как раз в этот момент на пристани показался знакомый экипаж, из которого вышли сержант Джексон, мистер Шэффер и слуга. Они вынесли носилки, а затем — Эмиля, и втроем бережно уложили его на носилки.

Глаза Патриции наполнились слезами. Как ужасно сейчас чувствует ее гордый муж, находясь на глазах у всех в таком жалком виде!

Она не стала разглядывать дальше с палубы, как его будут заносить на корабль, а развернулась и пошла к Джонни.

Патриция оставалась на палубе до тех пор, пока корабль не отчалил. Мэй уже давно забрала ребенка, уставшего от обилия новых впечатлений, и увела его в каюту, а Патриция все ходила по палубе. Она очень хотела навестить мужа, но понимала, как тяжело он сейчас переживает отъезд и новый поворот своей судьбы, и поэтому не стала его беспокоить.

А Джонни, как они встретятся? Ведь один раз Эмиль уже напугал сына! Может быть, и не надо им здесь на корабле встречаться? Патриция совсем не хотела, чтобы Джонни пугался отца, у которого не было к сыну никаких теплых чувств.

Но все-таки придется их знакомить, и надо будет это начинать здесь, на корабле, где она в любой момент сможет вмешаться и утешить Джонни. Ведь им предстоит жить под одной крышей. И, может быть, Джонни растопит сердце отца, ведь и тогда он кричал не на мальчика, а на свою сестру.

Утром Патриция, одев и покормив сына, пошла с ним гулять на палубу и начала ему объяснять:

— Мой милый, помнишь, я говорила тебе о папе? Твой папа был командиром и сражался на войне. Он очень храбрый и хороший человек.

Джонни внимательно посмотрел на маму. Он что-то помнил и знал, что у всех детей должны быть мама и папа. Но у него папы не было — он был на войне.

— Мой мальчик, мой дорогой мальчик, твой папа, наконец, вернулся с войны, но он был сильно ранен и теперь очень болен. У него болят ноги и рука, и он не может ходить, а на лице у него большой шрам... Это тот человек, которого ты видел в доме у дедушки.

Мальчик нахмурил брови.

— Он кричал... — вспомнил Джонни.

— Это потому, что он испугался. Он испугался, что не понравится тебе из-за своего шрама. Но вообще-то он очень хочет тебе понравиться. Когда тебе, Джонни, снится страшный сон, ты пугаешься и кричишь — вот и папа тогда испугался.

Джонни все так же внимательно смотрел на маму, а та продолжала:

— Ты хотел бы с ним встретиться? Он очень хочет повидать тебя. Папа здесь, рядом, вон за той дверью. Очень скоро мы будем жить все вместе.