Интимный дневник «подчиненной». Реальные «50 оттенков» - Морган Софи - Страница 44

Не знаю, сколько мы просидели так, но достаточно для того, чтобы дыхание пришло в норму. Его рука на моей голове оказывала на меня почти гипнотическое действие, и я успокоилась. Но тут он снова заговорил:

– Нам нужно еще поработать над твоей осанкой. И тем, как ты ко мне обращаешься, а?

Мерзавец. И что ему надо? Сколько раз я не назвала его Господином за последний час? И как сильно я сутулюсь? Я отвела плечи назад, размахивая кулаками после драки? Возможно. Но это не навредит, правда?

Он дернул меня за сосок, выводя меня из состояния паники.

– Не так ли?

– Да.

– Да?

Ну и…

– Да, Господин.

Он поставил меня на ноги и развязал руки. Я немного потянулась, чувствуя себя лучше и понемногу приходя в чувство – что продлилось буквально пару секунд, пока он не связал мне руки спереди.

– Наклонись вперед.

Сердце у меня забилось, поскольку это была любимая поза Джеймса для наказания.

Дерьмо.

Его голос звучал у меня в ушах. Возможно, мне было бы проще, если б я могла его видеть, но я ощутила приступ животного страха.

– Я не буду повторять. Наклонись.

Становясь в позу, я вся дрожала, но у меня и мысли не было о неповиновении. Достижение или глупость? Я не знала точно. Он начал бить меня, но не хлыстом. Что-то длиннее, гибче, и было так больно, что у меня перехватывало дыхание при каждом ударе, рассекающем воздух и ранящем мой зад. Он избил одну ягодицу, затем другую. Удары были неритмичными, их нельзя было посчитать, и было непонятно, сколько это продлится. Я не знала, сколько ударов он нанес, было просто больно. Чертовски больно. Каждый удар причинял боль, и каждый следующий был нестерпим. Боль накатывала волнами. Наказания Шарлотты уже казались пустяком, и не знала, сколько времени это может продлиться, испытание казалось мне невыносимым.

Наконец он остановился. Он стиснул руками мой зад, отчего у меня перехватило дыхание.

– Думаю, теперь ты запомнишь?

Мой ответ прозвучал скомканно и быстро:

– Да, да. Конечно.

Быстро и глупо. Я осознала свою ошибку, когда он вновь принялся за свое.

– Простите, Господин. Да, Господин!

Удары посыпались чаще, чем я могла это осознавать. Быстрее, чем я могла вынести. Каждый удар, рассекающий мой зад, был подобен агонии. Я была уверена, что истекаю кровью. Я не могла вообразить, настолько сильна была боль.

Я хотела остановиться. Но не могла его разочаровывать. И не хотела использовать стоп-слово. Я могла это вынести. Не только из-за чертова упрямства и гордости, но и потому, что это было самым трудным вызовом за все время нашего знакомства и я не собиралась сдаваться. Но было так больно, и, не имея ни малейшего представления о том, сколько это продлится, я просто не могла с этим справиться. После стрессов и напряжения последних недель, унижения и смятения, которые я испытала, раздеваясь, сенсорной депривиации (я даже не могла посмотреть на него, чтобы чуточку успокоиться), это было уже слишком.

Я начала плакать и не могла остановиться. Звуки моих рыданий казались странными и пугающими даже мне самой. В них была боль, отчаяние и надлом. Он ударил меня еще пару раз, и потом я услышала, как он положил орудие пытки на пол. Все кончилось. Но я не могла остановиться. Я рыдала, когда он развязал мне запястья и локти, снял повязку с глаз и принес откуда-то одеяло. Я рыдала, когда он вел меня к дивану и сел на него, похлопывая по ноге и приглашая свернуться клубком рядом с ним, положив голову ему на колени. Я рыдала, когда он осторожно прикрыл мою наготу, стараясь не притронуться к моему заду. Я плакала, пока у меня не заболело горло, пока мои всхлипывания не перешли в сопение и временами в икоту. Я рыдала, пока не почувствовала, что больше рыдать не могу. Это были слезы очищения и избавления от напряжения. Я чувствовала себя сломленной и восставшей. Это были не слезы огорчения, и я не могла остановить их. И я продолжала плакать, пока он гладил меня по волосам и ждал.

А затем я уснула.

Я проснулась в луже собственных слюней. Лежа на его бедре. Класс. Должно быть, после всего того, что произошло, он принимает меня за полную идиотку. За долю секунды все пронеслось у меня перед глазами, и я ужаснулась. Мне захотелось схватить одежду и убежать. Но тогда придется пошевелиться, потом разговаривать и терпеть его взгляд. Так что я лежала очень тихо в мигающем свете телевизора, который, по-видимому, включили, когда я спала, и пыталась понять, сколько времени прошло и что делать дальше.

– Ты проснулась?

В его голосе была слышна забота без тени насмешки и озабоченности тем, что он пригласил к себе в дом идиотку, которая сначала неудачно показала ему голую грудь, а потом чуть не удавилась его членом, устроила истерику и пустила слюни, валяясь у него в ногах.

Мне очень хотелось притвориться спящей, но я подумала, что у него были основания задать этот вопрос, поскольку он прозвучал через десять секунд после того, как я проснулась. Возможно, это означало, что я еще и храпела. Боже, я никогда не смогу увидеться с этим мужчиной еще раз.

Я тихо ответила:

– Нет.

Он засмеялся, и меня слегка затрясло на его ногах.

Он погладил меня по волосам, и я ощутила тепло его рук.

– Нет, Господин. Верно?

Черт. Я села, отчаянно пытаясь исправить ситуацию до того, как он снова примется за свое, чтобы это ни было на этот раз. Второпях я умудрилась задеть ногой зад и взвизгнула от боли. Я начала извиняться, произнося «Господин» через слово. Я была в отчаянии, у меня кружилась голова, мне было страшно заглядывать ему в лицо умоляющими глазами и искать одобрения.

Он остановил меня, приложив палец ко рту. Он улыбался и был спокоен.

– Шшшшш. Все в порядке. Все в порядке. Мы уже закончили. Ты справилась со всем очень хорошо. Действительно хорошо.

Он поцеловал меня и укрыл нас одеялом.

Я думаю, именно в этот момент я поняла, что начинаю в него влюбляться.

Глава 14

Наказание

С этого момента у нас начался типичный период романтических отношений. По молчаливому согласию мы не говорили об этом, возможно потому, что подсознательно понимали, что волшебство может рассеяться, как утренний туман. Но мы хорошо проводили время. Мы каждый день общались по телефону или электронной почте, писали смс. Мы ходили в кино, гуляли у реки, болтали за бокалом вина с сыром в баре и занимались всем тем, что вполне бы подошло для влюбленных героев мелодрамы. За исключением того, что в конце, придя домой ко мне или к нему, мы трахались, занимались оральным сексом, кусались и развлекались до полного изнеможения, синяков и визга.

Нет-нет, мы не уподобились сиамским близнецам. Я виделась с Эллой и Томасом, вырвалась домой на день рождения папы и провела пару выходных за рабочим столом. Но в то время как я пыталась убедить себя, что речь не идет о новых отношениях, я думала о Джеймсе днями напролет, как влюбленная девочка. Дошло до того, что, когда мне хотелось поговорить о том, как прошел день, или поделиться новостями, моей первой мыслью было позвонить ему. Шесть недель мы были почти неразлучны и могли поговорить в любой момент. А затем пришлось возвращаться на работу.

Сразу после завершения Большого-проекта-который-чудом-не-стал-большой-катастрофой меня командировали на неделю в другой город помогать с подобным проектом. Это означало, что работать придется день и ночь и у меня не будет ни места, ни времени поговорить с Джеймсом. Мне не хватало его – и речь шла не только о сексе, хотя мои дни были такими напряженными, что его отсутствие сделало меня особенно изобретательной по ночам, когда я наконец могла помечтать. Но я не могла с ним долго разговаривать, и, конечно же, у меня не было возможности описать все мои недвусмысленные фантазии… Честно говоря, прогорбатившись десять часов у компьютера, ко времени возвращения в отель – непременно после нескольких бокалов красного вина, разборок и сплетен с коллегами – я была уже не в состоянии писать что-либо сексуальное. И в последнюю ночь я решила, что достаточно будет короткой встречи, которая освежит наши чувства, тем более что, спросив об этом пару раз по телефону и в сообщениях, он больше к этому вопросу не возвращался.