Любовь на краю света - Лоуренс Стефани - Страница 5

Назойливая опека родственников не раз выводила ее из терпения. Верные стражи ни на минуту не оставляли ее одну. Где же были теперь ее защитники, когда она так отчаянно в них нуждалась? Элиза встревожено нахмурилась.

— Она очнулась, — заговорил мужчина.

Элиза тотчас притворилась спящей. Она неподвижно застыла, не показывая, что слышала хотя бы слово.

Женщина придвинулась ближе, и Элиза почувствовала на себе ее пристальный, испытующий взгляд.

— Вы уверены?

Эта особа определенно служила камеристкой у знатной дамы, на это указывал ее безукоризненный выговор. Она обращалась к собеседнику как к равному, и Элиза утвердилась в подозрении, что незнакомец всего лишь наемник, а не таинственный шотландский лэрд, стоявший за похищением Хизер.

После небольшой паузы мужчина ответил:

— Она притворяется. Дайте ей настойку опия.

«Настойку опия?»

— Вы говорили, он не хочет, чтобы девушке давали зелье. Он велел заботиться о ней.

— Так и есть, но нам нужно поторапливаться, а значит, девчонка должна уснуть. А он все равно не узнает.

«Кто «он»?»

— Ладно. — Женщина порылась в сумке. — Вам придется мне помочь.

— Нет!

Элиза подала голос в надежде, что сумеет убедить похитителей не поить ее дурманящим настоем, но переоценила свои силы. Ее крик прозвучал чуть слышно, словно хриплый шепот. Она попыталась оттолкнуть черноволосую темноглазую женщину, склонившуюся над ней со склянкой, в которой плескалась коричневатая жидкость, но руки ее не слушались.

В следующее мгновение мужчина навалился на Элизу. Стиснув ее запястья одной рукой, он обхватил ладонью ее подбородок и рывком поднял голову.

— Быстрее!

Элиза силилась сжать губы, но похититель раздвинул их, сдавив пальцами уголки ее рта, а служанка ловко влила настойку.

Элиза старалась не глотать, но жидкость просочилась сквозь зубы…

Мужчина держал ее, пока она не ослабела под действием опиума, а ее голова не отяжелела…

Когда Элиза вновь пришла в себя и обрела способность думать, прошло, казалось, несколько дней. Она понятия не имела, сколько именно. Похитители держали ее одурманенной. Она лежала без чувств в уголке, словно груда тряпья, пока карета мчалась безостановочно все вперед и вперед.

По телу ее разливалась странная слабость. Не открывая глаз, Элиза медленно перебирала в уме разрозненные обрывки воспоминаний о кратких проблесках сознания между длинными провалами беспамятства, вызванными снадобьем. Ее увезли из Лондона по западной дороге, это она помнила. Потом… на рассвете карета миновала Оксфорд.

После первой щедрой дозы опиума похитители отмеряли зелье более скупо, держа пленницу одурманенной и сонной, неспособной даже пошевелиться, не то что бежать. Элиза смутно помнила мелькавшие за окном здания, церковные шпили и рыночные площади, но единственным городом, запомнившимся ей отчетливо, был Йорк. В окне кареты показался Йоркский собор, Элиза узнала его. «Вроде бы… это было сегодня утром», — подумала она. Колокола звонили так громко, что она очнулась от сна, но потом карета свернула в сторону, выехав из городских ворот, и Элиза вновь провалилась в забытье.

Это было ее последнее пробуждение. Теперь же… безвольно свесив голову, не в силах поднять веки, Элиза замерла, чутко впитывая запахи и звуки.

Она различила соленый запах моря. Острый пьянящий аромат волн. Его принес легкий свежий ветерок, ворвавшийся в карету. Громко кричали чайки — разве можно было не узнать их хриплый гомон? Итак… карета миновала Йорк и мчалась вдоль побережья. Что это означало?

Вдали от Лондона и в стороне от Большой Северной дороги Элиза не слишком хорошо знала местность. Но если карета проследовала из Оксфорда в Йорк… похоже было, что похитители везли пленницу в Шотландию окольным путем. Разумеется, потому что ее братья, несомненно, отправились бы в погоню по Большой Северной дороге.

Но если наемники прибегли к хитрости, возможно, братьям не удастся отыскать ее след. А значит, никто не придет ей на помощь… по крайней мере, рассчитывать на спасение не стоило.

Что ж, придется самой о себе позаботиться.

Эта мысль заставила Элизу вздрогнуть. Она никогда не отличалась любовью к приключениям. Это Хизер и в особенности Анджелика питали страсть к авантюрам, а Элиза считалась тихой сестрой. Средней сестрой, игравшей как ангел на фортепиано и на арфе. Кроткой сестрой, любившей вышивать.

Но если она хотела сбежать — а Элиза определенно этого хотела, — ей следовало спасаться самой.

Тяжело вздохнув, она заставила себя открыть глаза и осторожно покосилась на своих спутников.

Ей впервые представилась возможность разглядеть их при свете дня. Заметив, что пленница просыпается, похитители обычно поспешно поили ее опиумом. Надзирательница, которую Элиза вначале приняла за камеристку, была, по всей видимости, опытной сиделкой. В богатых семьях таких нанимают для ухода за престарелыми родственниками. Она была аккуратной, исполнительной, расторопной, хорошо говорила и обладала представительной внешностью. Ее густые темные волосы были собраны в строгий узел на затылке, а тонкие черты бледного лица выдавали в ней женщину благородного происхождения, вынужденную пойти в услужение, когда настали трудные времена.

Но в лице ее явственно проглядывала жесткость, а во взгляде сквозил холод.

Элизе показалось, что похитительница примерно одного с ней роста и сложения. Высокая, стройная, она была, возможно, всего несколькими годами старше ее самой, однако, будучи сиделкой, обладала куда большей физической силой.

Элиза перевела взгляд на мужчину, сидевшего напротив нее на протяжении всего путешествия. Она успела рассмотреть вблизи его надменное холеное лицо — несколько раз похититель держал ее, пока сиделка вливала ей в рот проклятое зелье. Теперь у нее не осталось сомнений: этот человек не мог быть таинственным шотландским лэрдом. Элиза вспомнила описание Брекенриджа, видевшего того неуловимого шотландца: «Лицо будто высеченное из гранита и глаза холодные как лед».

Точеные черты незнакомца, сидевшего напротив, не отличались резкостью или твердостью гранита, вдобавок темно-карие глаза его скорее напоминали угли.

— Она снова проснулась, — подала голос сиделка.

Мужчина, рассеянно глядевший в окно, повернулся к Элизе.

— Хотите дать ей еще настойки?

Наемник встретил взгляд пленницы. Элиза промолчала, но не отвела глаз.

Мужчина задумчиво склонил голову набок.

— Нет, — немного помолчав, ответил он.

Элиза тайком облегченно перевела дыхание. Слишком долго она пребывала в беспамятстве, опоенная зельем.

Мужчина откинулся на подушки, устраиваясь поудобнее, затем перевел взгляд на сиделку.

— Мы должны доставить мисс Кинстер в Эдинбург в добром здравии, так что с этой минуты настойка ей больше не понадобится.

В Эдинбург?

Вскинув голову и расправив поникшие плечи, Элиза надменно оглядела незнакомца.

— Кто вы?

Ее слабый голос звучал хрипло.

Глядя ей в глаза, наемник учтиво склонил голову. Губы его насмешливо изогнулись.

— Скроуп. Виктор Скроуп. — Его взгляд метнулся к сиделке. — А это Женевьева. — Вновь повернувшись к Элизе, похититель добавил: — Мы с Женевьевой и нашим кучером выполняем волю вашего опекуна. Нам поручено вернуть вас из Лондона в уединенное поместье, подальше от соблазнов большого города, этого вместилища порока, куда вы сбежали.

Наемник повторил слово в слово ту же историю, которой потчевали Хизер ее похитители.

— Меня заверяли, — продолжал Скроуп, — что вы, как и ваша сестра, достаточно умны, чтобы понять: любая ваша попытка привлечь к себе внимание и позвать на помощь лишь безнадежно погубит ваше доброе имя.

Скроуп выжидающе замолчал, изогнув бровь, и Элиза коротко кивнула:

— Да, я понимаю.

Ее голос по-прежнему звучал тихо и безжизненно, но к нему возвращалась сила.

— Прекрасно, — заключил наемник. — Следует добавить, что вскоре мы окажемся в Шотландии, где ваши призывы о помощи останутся без ответа. На случай если это ускользнуло от вашего внимания, замечу: мы ехали не по Большой Северной дороге. Даже если ваша знаменитая родня прочешет ее пядь за пядью, они не выйдут на ваш след. — Скроуп впился глазами в ее лицо. — Так что спасения вам ждать неоткуда. Вы окажете любезность нам всем, если в последующие несколько дней будете вести себя смирно. Знайте, вы моя пленница, и я не отпущу вас, пока не передам с рук на руки тому, кто меня нанял.