Вавилонские младенцы - Дантек Морис - Страница 65

— Больше не осталось ни малейших сомнений, госпожа Клэйтон-Рошет. Именно «Рок-машины» сбили ваш самолет в феврале текущего года. К делу причастен также Храм логологии. Мы правильно сделали, что взорвали их чертов гидросамолет в заливе Джеймс.

По телу женщины пробежала дрожь, освобождая ее мышцы от нервного напряжения, скопившегося за последние дни.

С конца прошлого века Храм логологии оставался единственным серьезным конкурентом Церкви, которую она основала вместе с другими членами Высшего Венца.

Очевидно, Храм, так же как и противостоящая ему организация, вступил в союз с бандой байкеров, чтобы осуществлять свои грязные делишки. А «Рок-машины» увидели в таком объединении возможность серьезно досадить своим извечным кровным врагам.

Вместо улыбки у молодой женщины затряслась верхняя губа. Руководительница секты подумала, что неплохо было бы однажды спросить у байкера, почему «Рок-машины» и «Ангелы ада» до такой степени ненавидят друг друга. Но она почти сразу поняла всю бессмысленность и глупость подобного вопроса. Это был бесконечный цикл насилия, порожденный вендеттами, мщением и нападениями противоборствующих сторон друг на друга — в отместку за ранее причиненное зло. Так продолжалось уже тридцать лет.

Когда они вдвоем вышли из большого кабинета и двинулись вперед по длинному коридору, у мужчины зазвонил мобильный телефон. Она расслышала лишь несколько коротких слов: Да, Нет, Когда, Кто, Кто, Нет, О'кей, Пока.

После того как она приказала слуге-сомалийцу уложить чемоданы в бронированный «линкольн» и добралась до своей спальни в поисках куртки и саквояжа, раздался второй телефонный звонок и новая серия коротких слов, на этот раз в другом порядке: Да, Да, Нет, Нет, О'кей, О'кей, Спасибо, Пока.

Она быстро натянула куртку «Шанель», схватила сумку «Гермес» из настоящей крокодиловой кожи, гордо висевшую на спинке огромной кровати с балдахином и покрывалом, с изображениями ангелов и херувимов, бросила прощальный взгляд на коллекцию кукл Барби, теснившихся в прихожей, и направилась к двери, где ее ожидал гигант.

Шестым чувством женщина сразу же поняла, что байкер хочет сообщить ей нечто важное.

— Госпожа Клэйтон-Рошет, по прибытии в Сан-Франциско мы усилим меры безопасности.

— Почему? — спросила она, ощущая смутное беспокойство.

— Монреальский капитул [94]в разговоре со мной только что подтвердил, что все канадские «Ангелы» теперь активно поддерживают нас так же, как и, без сомнения, американская конфедерация. «Рок-машинам» осталось недолго, но мы должны удвоить бдительность, потому что медведь становится наиболее опасным, когда понимает, что окружен и обречен.

— Очень хорошо, Рено, — произнесла она, почти не проявив интереса к его словам. — Ну, едем в Дорваль.

— Мы вылетим из Мирабель, госпожа. Есть еще одна новость.

Женщина остановилась в дверях. Колосс оказался всего в нескольких сантиметрах от нее.

— Да?

— Один из наших парней, который добывает сведения в преступном мире, только что передал мне информацию, заставившую меня удвоить меры предосторожности.

— Что это за информация?

Несколько мгновений гигант молча смотрел на нее своими черными глазами. А затем продолжил совершенно спокойно, так что ни один мускул не дрогнул на его лице:

— Он сообщил, что какие-то люди разыскивают Мари Зорн.

26

Уже много дней ей регулярно являлся ангел.

Она была предупреждена о его приходе и потому не удивлялась. Ее мозг-космос знал все тайны Вселенной, поскольку следовал вдоль ее изгибов, терялся в их бесконечности, в мельчайшей из возникавших складок. Теперь она была фабрикой из многих цехов, развертывающихся во всех направлениях, электростанцией высокого напряжения, превращающей свободный, бесконечный поток ее шизоидного мироощущения в древо познания, укоренившееся в самых сокровенных глубинах ее естества.

На озере, во время последнего кататонического кризиса, она испытала опыт встречи с Древом-Лабиринтом, и ее сознание преломилось подобно лучу света, пойманному стеклянной призмой. Она немедленно превратилась в корневую систему, погружавшуюся к центру Земли, а ее волосы поднимались к небу, сияя на самом верхнем ярусе леса.

Ей явились две маленькие девочки. На самом деле теперь они были двумя живыми хрустальными змейками, которые сплелись друг с другом в каком-то странной кровосмесительной связи — кольцеобразной, химической и опасной.

Они стояли перед большой могилой.

Парализованная ужасом, она беспомощно наблюдала за разворачивающимся действом. Скорее галлюцинация скользила к ней, чем она шла в ее сторону. Она оказалась на самом краю могилы. В гробу была распята кожаная кукла телесного цвета, и на ней были стигматы Христа.

— Наша мать воскресает посредством нас, — сказали девочки-змейки.

Но место действия уже изменялось. Девочки-змейки стали торнадо из видеоизображений. Они вращались вокруг своей оси как безумные волчки, составленные из множества частей. Затем они превратились в драконов, испускающих неоновый свет. Она увидела, как в небе появился бомбардировщик «Юнкерс» со свастикой, а озеро принялось стонать, испуская запах горящего бензина.

В могиле находился труп ее матери, заваленный грудой отбросов и чем-то, походившим на мясо. Это нечто шевелилось под мертвым телом.

Она почувствовала, что ее неудержимо влечет к яме с отвратительным запахом, но девочки снова появились рядом. Они парили над могилой в виде существ, отдаленно похожих на людей, но покрытых панцирями из расслаивающихся чешуек, — пара рептилий-близнецов в самый разгар сбрасывания старой кожи. Девочки держали в руках маленьких золотых змеек. Вокруг двух голов вращались туго закрученные коконы электромагнитных волн, почти как живые кольца Мёбиуса.

— Ты не должна бояться. Ты не должна погибать. Ты должна жить, — говорили они.

И тогда она поняла.

— Боже мой, — произнесла она.

— Наша мать — это не наша мать, — хором сказали девочки. — Ведь мы — это она, но мы — это не она.

— Боже мой, — повторила она.

— Двойной Змей живет в нас, ты — его матрица. Ты должна жить. Мы должны жить.

— Боже мой.

— Ты должна принять наше новое состояние. Мы меняемся. Мы — это жизнь.

— Да, — услышала она собственный шепот.

— Наше состояние нестабильно, но ресурсы мозга-космоса бесконечны. Мы должны заново соединить несколько цепочек нуклеотидов и в ближайшее время будем заниматься этим.

— Да, конечно.

— РНК-посредник время от времени будет навещать тебя. У него будет тело с неясными вторичными половыми признаками — временами мужское, временами женское. Всегда слушайся его.

— Да.

— Всегда делай то, что он тебе велит.

— Да, хорошо.

— Теперь ныряй.

— Что?

— Ныряй в Черную Дыру Смерти. Ха! ха! ха! — хором воскликнули змейки-близнецы.

От их смеха вселенная воспламенилась. Озеро загорелось под завывания бомбардировщика «Юнкерс». На ее глазах пасть материнской могилы открылась, как гигантское сточное отверстие, темное и жуткое. Она рухнула туда и пошла ко дну. В самом сердце тьмы ее сознание вспыхнуло ярким пламенем.

Она исчезла, проглоченная стеной белого света.

Она проснулась в доме на улице Ривар.

Едва придя в «сознание» в своей спальне, в Монреале, Мари со всей полнотой ощутила, что ее состояние было ненормальным.

Ее личность разорвало на части. На самом деле мозг-космос всего лишь напомнил ей о бесконечном разнообразии принципа, обычно называемого индивидуальностью, и его склонности к мутационным изменениям. Она оказалась мужчиной и женщиной, подлинной и фальшивой. Мари Зорн, Марион Руссель — что в этом важного? Главное — она стала новым существом, склонным к постоянным трансформациям. Казалось, она способна вместить в себя любое возможное количество индивидуальностей.

Она была венецианской графиней, приговоренной дожами [95]и доведенной до самоубийства в 1704 году от Рождества Христова — из-за темного дела, в котором смешивались борьба с распутством, государственная польза и более меркантильные интересы. Она была германским солдатом, которого вместе со всем его взводом пригвоздило к земле заградительным огнем французской артиллерии в разгар летней кампании 1916 года и который позже общался в военно-полевом госпитале с ефрейтором Адольфом Гитлером, пораженным агнозией. [96]Она была индианкой из племени алгонкинов, бежавшей с французским траппером и жившим с ним на территории, которая тогда, около 1600 года, еще не называлась ни Квебеком, ни Онтарио. Она была юным убийцей из секты гашишинов, который в 555 году хиджры [97]попытался прикончить богатого дамасского аристократа, продавшегося христианам, и покарал сам себя за провал, бросившись вниз с края ущелья в горном святилище секты. Она была бродячим охотником конца мадленской археологической культуры, который жил где-то на Южном Кавказе и видел, как привычный ему мир постепенно изменяется под разрушительным воздействием новшеств, пришедших с плодородного полумесяца: [98]письменности, земледелия, наук, опирающихся на числа и на наблюдение за звездами. Она была пожилой римской путаной с греческими и египетскими корнями. Она постигла все тонкости своего ремесла в передвижных борделях, предназначенных для центурионов армии Аврелия. Она стала любовницей некоего сенатора, коррумпированного до мозга костей. В четвертом веке, еще во времена единой империи, она истратила все состояние своего патрона на возведение роскошного святилища в честь мрачной финикийской богини, чьей главной жрицей она считалась. Она была охотником за головами, промышлявшим в Аризоне, Юте, Колорадо и Неваде между 1860 и 1885 годами, когда эти штаты были всего лишь федеральными территориями, где не существовало ни божьих, ни человеческих законов. На его счету было более четырех десятков смертей, в том числе немало индейцев. Она была хорошо образованной китайской авантюристкой, членом шанхайской триады, и участвовала в Восстании боксеров в 1900 году, после чего была выслана в Сан-Франциско, где стала наркоманкой и умерла во время землетрясения 1906 года. Она была ничем не примечательной невысокой студенткой шикарного Бостонского колледжа, погибшей в аварии на третьестепенной трассе штата Нью-Йорк в разгар «Лета любви», в августе 1967 года. Она была Марией Кюри, чьи руки и легкие были охвачены невидимым пламенем, которое излучал радий. Она была Владимиром Комаровым, умирающим под парашютом в капсуле спускаемого аппарата над Казахстаном. Она была юным чернокожим боксером из Канзас-Сити, который в девяностых годах мечтал стать как его кумир — Тайсон, но глупо погиб от шальной пули в ночном клубе, разгромленном во время разборки между двумя бандами. Она была югославской партизанкой из отряда под командованием Тито. Ее, боснийскую хорватку, пытали усташи Анте Павелича, изнасиловали и добили выстрелом в голову. Последним ее воспоминанием стала улыбка хорватского эсэсовца, снимавшего казнь, — вспышка фотоаппарата на долю секунды опередила удар пули.