Неподкупные - Колычев Владимир Григорьевич - Страница 48

– А если только я буду подсматривать?

– А тебе интересно подсматривать? – покраснела вдруг Нина.

– За тобой – да. Но лучше самому…

– Что самому?

Она попыталась отодвинуться, но Шурин поймал ее за руку, потянул на себя. И она не стала сопротивляться. Более того, безвольно вдруг завалилась набок, уронив голову ему на колени.

– Пусти!

Удерживать ее он не стал, в расчете что Нина сама не захочет подниматься. Но нет, села она, отстранилась. И голову в сторону отвернула.

– Зачем ты так? – спросила с упреком, но не зло.

– Да вдруг представил нас на краю бассейна. Думаю, мы бы прекрасно смотрелись вместе.

– А Дима?

– Что Дима? Он тебе не муж. Вам даже разводиться не надо.

– Но я его люблю.

– Разлюби.

– Это что, приказ? – с игривым каким-то возмущением спросила Нина.

– Нет, это не приказ. Это просьба влюбленного мужчины. Влюбленного в тебя мужчины.

– Даже так? – с приглушенным кокетством улыбнулась она.

– Ты, наверное, привыкла, что мужчины в тебя влюбляются?

– Я привыкла, что в меня влюбляются сильные мужчины.

– Если привыкла, значит, тебя это не удивляет?

– Федор, ты меня извини, но это разговор ни о чем. – Она многозначительно посмотрела на пустой фужер, и его рука потянулась к шампанскому.

– Но я хочу быть с тобой.

– И как ты это себе представляешь?

– Главное, чтобы ты захотела, – поднимая бокал с коньяком, сказал он.

– Но я люблю Диму.

Она без тоста коснулась фужером его бокала и сделала несколько глотков с такой жадностью, будто пыталась утолить сильную жажду.

– А если одно другому не помеха?

– Это ты о чем?

– Ты же любила Диму, когда жила с Глебом, – еще более грубо намекнул Шурин.

– Прекрати говорить глупости. Тебе это не идет.

Она вдруг поставила пустой фужер на стол и положила голову ему на плечо.

– Я знаю, о чем ты думаешь… – тихо сказала она. – И я знаю, как себя вела… И как могу вести…

Он рывком отстранился от нее, и Нина стала заваливаться на бок. Она бы уронила голову на диван, если бы Шурин не подхватил ее.

Глаза у Нины закрыты, и никакого намека на сопротивление. Он поцеловал ее в губы и ощутил встречный порыв. Сладкая она, благоухающая, опьяняющая. Такой силы ощущений он еще не испытывал никогда…

Он запустил руку под резинку спортивных брюк, и она послушно приподняла таз, чтобы он избавил ее от них. Но снять штаны он не успел. Слуха коснулся подозрительный звук: кто-то вставлял ключ в замок. И это явно не воришка. Но Шурин вышел в коридор с боевым видом.

– А-а, это ты! – изобразил он вздох облегчения, когда увидел Диму.

– Федор Васильевич? Что вы здесь делаете? – возмущенно спросил Коваль.

От него разило перегаром, но на ногах он держался твердо.

– Дело у меня к тебе, Дима. Очень серьезное дело. Сегодня у меня были менты.

– И что?

– Вот так же пытались открыть дверь ключом. Только долго возились. Я решил, что это воры… Короче, обхитрили они меня. И я не хочу, чтобы они обхитрили тебя. Поэтому я здесь…

Он действительно шел к Диме для того, чтобы обсудить вопросы безопасности, поговорить о двух киллерах, которых он спровадил в Крым. В общем, разговор предстоял серьезный. Но сейчас он об этом думал меньше всего, потому что голова была забита Ниной. Да и Коваль не очень-то горел желанием говорить о ментах. Он рвался в гостиную, где за столом, опустив голову, сидела Нина. И Шурин остановить его не смог.

– Нехило вы зашли, Федор Васильевич… Бухаешь? – зло спросил он, глядя на раскрасневшуюся Нину.

– Не бухает, а выпивает, – поправил его Шурин.

– Мужа нет, а она бухает! – не унимался Коваль.

– Не надо на нее гнать, Дима! Ты же видишь, она спортивный костюм надела. Потому что халат – это слишком для такой ситуации…

– А перед Вовой она в халате щеголяла. Да? – презрительно скривился Дима, глядя на притихшую Нину. – Муж дела делает, а мы с мебельщиком зажигаем!

– Ты же знаешь, что ничего не было! – чуть не плача от обиды, возмутилась она.

– Я знаю?! Да нет, просто я тебе поверил. А потом проверил. Человека к этому Вове послал, он с ним водочки выпил, тот ему по простоте своей душевной и выдал, как вы тут с ним кровать испытывали…

– Не было ничего!

– И с Федором Васильевичем не было, да? – скривился Дима. – Я же вижу, что было!.. Как была ты шлюхой, так и осталась!

В чем-то Шурин был с ним согласен. Увы, не самых высоких моральных качеств Нина. То с одним, то с другим, как переходящий вымпел… Но ведь сама она на мужиков не бросается. И дом для нее – идеальная среда обитания. Если не спускать с нее глаз, то у нее и повода не появится изменить. А он может окружить ее и лаской, и вниманием…

Глава 27

Был человек, и нет его. Остался только меловой силуэт и посыпанное хлоркой пятно от вытекших мозгов. Шутка ли, с девятого этажа вывалиться… Труп уже увезли, оцепление снято, и только меловый контур напоминает о вчерашней трагедии. Дежурный следователь уже сделал предварительное заключение. Самоубийство. Только что-то Ревякин не верил в это. И Богдан тоже. Поэтому они здесь. Потому и поднимаются на этот самый девятый этаж, чтобы выяснить подробности.

– Кто там? – послышался из-за двери знакомый голос.

– Милиция.

Щелкнул замок, открылась дверь, и Богдан увидел знакомое лицо.

Нина выглядела устало. Что вовсе не удивительно. Тяжелая ночь ей выдалась, и с представителями правопорядка пришлось пообщаться, а тут еще добавка в виде двух оперов. Илью и Богдана не уполномочивали заниматься этим делом, поэтому девушка могла смело послать их далеко. Но врожденная вежливость не позволяла ей этого сделать.

– Ну, вот мы и нашли вас, Нина, – грустно улыбнулся Ревякин.

– А вы меня искали? – распахивая перед ними дверь, спросила она.

В квартире порядок, все на местах, но неуютно. И натоптано здесь, и зеркала белыми простынями завешаны. И где-то бродит неприкаянная душа Димы Ковалькова.

– Да, с момента нашей первой встречи… Это мы посоветовали Диме увезти вас от Ры… От Глеба, скажем так, Батьковича, – усаживаясь на диван в гостиной, сказал Ревякин.

Богдан садиться не торопился. Ему бы квартиру осмотреть, вдруг что интересное найдет. Но пока лучше не суетиться.

– Помните историю с Карлсоном?..

– Да, конечно, – покраснела Нина.

– Извините, наверное, это сказано не к месту, – спохватился Ревякин.

Действительно, некстати сказано. Ведь Ковальков, как тот Карлсон, вылетел из окна. В штанишках, на которых не было моторчика…

– Тогда второй этаж был, а сейчас… Видно, судьба, – вздохнул Илья.

– Какая судьба? – с беспомощным возмущением посмотрела на него девушка. – О чем вы?

– Рожденный ходить летать не может. Это закон природы. А судьба в том, что круг замкнулся. Дима ходил к вам, когда вы жили с Рычаговым. Рычагов мог об этом узнать, поэтому Дима забрал вас к себе от греха подальше. А под горячую руку попал мой товарищ лейтенант Городовой. Рычаг его во всем обвинил. Пришлось Богдану отбиваться. Он отбился. Но после этого закрутилось, понеслось. Отбиваться пришлось еще и еще… И все потому, что судьба свела нас с вами, Нина. Мы, конечно, ни в чем вас не виним. Ни в коем случае! Но как-то странно все получается. Вы уехали, спасаясь от Рычагова, но Дима все равно погиб… Почему?

– Потому что вчера он очень много выпил.

– И поэтому выбросился из окна?

– Нет, он очень сильно переживал…

– Из-за чего переживал?

– Я следователю все уже сказала.

– Что вы ему сказали?

– Про историю с Рычаговым сказала. Что было, то и сказала…

– А что было?

– То, что Рычагов нас преследовал. И Диме пришлось защищаться. А лучшая защита – нападение… Это он убил Рычагова!

Нина шмыгнула носом, всхлипнула и закрыла лицо руками, склонив голову к коленям.

– Он сам это сказал?

– Да, напился и сказал… Сказал, что больше не может носить этот камень на душе…