Оборотень - Незнанский Фридрих Евсеевич - Страница 84

— Вы рабочего не видели, такого, в темном халате? — бросился к ней Александр Борисович.

Та только недоуменно пожала плечами.

«Хорошо, что я успел переложить кассету», — подумалось Турецкому. Ничего особенно важного в «дипломате» не оставалось — деньги и документы он всегда носил при себе. «Сейчас они увидят, что «дипломат» пуст», — сообразил Турецкий.

Он помнил, что сейчас ему надо повернуть направо, и он окажется в глухом отрезке коридора, где почти не было дверей.

В это время в коридоре внезапно погас свет.

Вместо того чтобы идти к лифту, Александр Борисович резко повернул обратно и вошел в первую попавшуюся дверь.

Это оказалось довольно большое помещение. Стоял стол, несколько стульев и большой студийный видеомагнитофон. За столом перед микрофонами сидели люди в наушниках На экране перед ними шла серия очередного мексиканского сериала. Черноокая стройная красавица проникновенно смотрела на мужественного красавца.

— Роберто, неужели ты меня больше не любишь? — воскликнула в микрофон полная дама.

— Я люблю тебя по-прежнему, — с придыханием ответил унылый лысый господин, сидевший от нее слева.

«Дубляж», — понял Турецкий. Он скользнул к столу и бесшумно присел рядом с актерами. Те если и заметили его появление, то никак не отреагировали — они ни на миг не могли оторваться от листков с текстом.

По-видимому, один Турецкий заметил, как дверь сзади бесшумно открылась, в ней возник какой-то темный силуэт. С полминуты этот некто вглядывался в сидящих за столом. Затем дверь также бесшумно закрылась. Александр Борисович не знал, заметили его или нет.

Он огляделся и увидел, что в помещении, где шел дубляж, имелась еще одна дверь в смежную комнату. Не медля ни секунды, Турецкий встал из-за стола и, ступая как можно тише, метнулся к двери. Она оказалась открытой.

«Вернись, я все прощу!» — со стоном в голосе воскликнула полная дама.

Турецкий закрыл дверь и оказался в совершенно темном помещении. Он ощупью стал пробираться вдоль стены, пока не нащупал тумблер выключателя.

Мигнула и вспыхнула под потолком лампа дневного света — Турецкий оказался в небольшой аппаратной, где на стеллажах вдоль стен стояли разнообразные звукозаписывающие приборы. Выхода отсюда не было.

Турецкий выключил свет, прижался к стене справа от двери и стал ждать, спиной и поясницей ощущая очертания злополучной кассеты. Значит, есть на ней что-то такое. Теперь он уже не сомневался, что убийство Ветлугиной каким-то образом связано с тем интервью. Недаром незнакомый противник делает все возможное, чтобы отнять ее у Турецкого.

Ждать пришлось недолго. Его конечно же засекли.

Александр Борисович услышал, как дверь снова открылась, как тихо шикнул на вошедших кто-то из дублеров. Кто-то рванул снаружи дверь, за которой скрывался Турецкий. Он знал, что за дверью они не смогут увидеть ничего, кроме полной темноты, и решил этим воспользоваться.

Как только дверь открылась, он, нагнувшись вниз, резко ударил ребром ботинка туда, где должна находиться голень противника. Это очень болезненный удар, и, если удастся попасть в нужную точку, он может считать, что ушел.

Нога Турецкого скользнула по чему-то твердому, кто-то вскрикнул и тут же разразился трехэтажным матом.

Дублеры повскакали с мест, громко возмущаясь тем, что им мешают работать. Красавец на экране застыл в нелепой позе, но Турецкий ничего этого уже не видел. Он выбежал в коридор, по-прежнему темный, в три прыжка оказался у лестницы, ведущей вниз, и скоро был уже на первом этаже в холле с фикусами и маленькими уютными кафе.

На выходе он увидел собственный «дипломат», который мирно стоял, прислоненный к стене.

Турецкий подхватил его и вышел из Телецентра.

Турецкий, уложив бумаги и кассету в сейф, собирался запирать его. Очень хотелось посмотреть, что там в этом интервью, но Моисеева, как назло, не было.

В этот момент позвонила Лора.

— Саш, ты скоро? — спросила она слегка капризным тоном. — Я тебя жду. Когда ты выезжаешь?

— Не знаю… — начал Турецкий, но Лора его перебила:

— У меня для тебя сногсшибательные новости. Приедешь — расскажу. Это не телефонный разговор. И еще, купи по дороге кетчуп, ладно?

— Лариса, я не знаю, может быть, сегодня я не смогу, — замялся Турецкий. — Много работы…

Работы действительно было много, и времени на Лору решительно не оставалось. Хотя работы было много и вчера…

— Никаких отговорок, господин комиссар. Девушка ждет вас.

«Кажется, влип», — подумал Турецкий.

Он согласился, но решил заехать на полчаса, не больше. Вручить кетчуп, какие-нибудь цветы подешевле. Других он и купить не мог на остаток от пятидесяти тысяч, которые дала ему Ирина.

Лора встретила его в едва застегнутом халатике. В этом махровом розовом халатике она выглядела очень соблазнительно. Едва Турецкий вошел, она сразу прижалась к нему всем телом и тихо проговорила:

— Сегодня на работе мне так хотелось уединиться с вами, господин комиссар. Я прямо еле сдерживалась!

— Мне тоже, — проговорил Турецкий, уже понимая, что получасом не отделается.

Кетчуп пришелся очень кстати. Лора красиво полила им жареные куриные ноги.

Если у Ирины любимым и потому постоянным блюдом был суп с фрикадельками, то у Лоры, по-видимому, эту роль играли так называемые ножки Буша.

Потом, когда они почти по-семейному ужинали под ту же водку «Абсолют-курант», Лора рассказала о том, что у Глеба украли его кассету. Когда под конец дня он собирался домой, то в ящике стола, куда он ее положил подальше от чужих глаз, кассеты не оказалось. Куда она делась, никто не знает. Тут явно действовал кто-то из своих.

Это сообщение ошарашило Турецкого. И что же она молчала о самом главном! Похоже, Лора просто не понимала всей серьезности ситуации. Была Ветлугина, нет Ветлугиной, она все также весело щебечет.

Турецкий задумался. После того, что приключилось в «Останкине» с ним самим, пропажа кассеты у Глеба уже не казалась чем-то удивительным. Кто-то стремился во что бы то ни стало изъять все копии этого злополучного интервью. Кто? Вывод напрашивался сам собой — тот же, кто требовал, чтобы Ветлугина привезла все материалы ему, а остальные уничтожила. Рижанин Юрис Петровс.

Это было первое, что приходило в голову.

Если это действительно так, то, значит, в Москве, в том числе и в Телецентре, действует целая националистически настроенная латышская группа. Эдакие боевики партии Национальной гордости. В это верилось с трудом. Тем более что одним из боевиков оказывался Голуб. Ведь это именно он заказывал слежку за Ветлугиной.

Или охота за кассетой и слежка никак не связаны?

— Лора, у вас на канале есть латыши? — спросил Турецкий.

— Да ну тебя, ты меня и не слушал! — надула губки Лора, которая последние двадцать минут взахлеб рассказывала о личной жизни своих подруг. Но потом, подумав, ответила: — Да нет, вроде нет ни одного. Да брось ты их, этих латышей. Посмотри лучше на меня.

Она поднялась с постели и закружилась перед Турецким, дразня его своим стройным телом.

Еще получасом позже, когда, стоя в душе, он целовал ее мокрые плечи, она спросила:

— Ты ведь у меня до утра, правда?

Эти слова, как ни странно, вернули Турецкого к действительности. Он вдруг вспомнил, как ТОТ мылся в ЕГО, Турецкого, душе.

Турецкий вышел из-под теплых струй, вытерся и, несмотря на мольбы Лоры, поехал домой.

Ирина смотрела в окно на торопливую будничную жизнь улицы. Она казалась ей беспорядочной и странной. Трудно предположить, что весь этот хаотичный поток людей, их суетливые движения подчиняются какой-то определенной цели. Нет, безусловно, каждый торопится в свою сторону, но… неужели все они настолько хорошо знают, чего они хотят, что это позволяет им быть столь уверенными в своих действиях? И ни тени сомнения на лицах, какая-то безумная целеустремленность. Как будто, если они не успеют в свои конторы и офисы, Земля сойдет со своей орбиты.