Оборотень - Незнанский Фридрих Евсеевич - Страница 62

Лора догнала его в конце коридора и схватила за руку. На лице появилось какое-то странное выражение.

— Запись с киллером исчезла! — Она посмотрела на Турецкого. В глазах ее был не испуг, а ужас. — Это невероятно! Такого у нас никогда не бывало!

— Вы все-таки проверьте, Лариса, прежде чем паниковать, — сказал Турецкий, изо всех сил стараясь сохранить в голосе спокойствие, хотя мысленно уже сделал стойку.

— Я все проверила: по журналу есть, а на полке — нет.

— А материалы интервью с рижанином?

— Ой! — спохватилась Лора. — Их я и забыла посмотреть. Как увидела, что этой пленки нет, все из головы вылетело.

— Только не надо нервничать, — сказал Турецкий. — Лучше покажите мне, где тут размещается ваше начальство. И еще меня интересует Асиновский.

Турецкий поднялся на следующий этаж и вскоре оказался перед дверью, где было написано небольшими бронзовыми буквами: «Компания «Телекоммерс». Директор-распорядитель К. Асиновский».

Турецкий постучал.

— Войдите, — раздался уверенный голос.

Александр Борисович открыл дверь и оказался в прекрасно обставленном кабинете, который после по-спартански голых коридорных стен казался невероятно элегантным. За большим письменным столом, сцепив пальцы рук, сидел плотный мужчина в черной футболке. «А ведь лет десять назад парился бы в пиджаке и галстуке, — глядя на него, подумал Турецкий, который уже знал, что в доперестроечное время Асиновский был местным партийным боссом. — Теперь ходит попросту и демонстрирует свою демократичность, а жесты остались прежними». Турецкий внимательно разглядывал сцепленные пальцы, покоившиеся на полированной поверхности стола.

— Старший следователь по особо важным делам Прокуратуры Российской Федерации Турецкий, — отрекомендовался Александр Борисович, — старший советник юстиции.

— Я вас слушаю, — сказал Асиновский.

На его лице не дрогнул ни один мускул, он даже не пошевелился. И в то же время Турецкого не оставляло ощущение, что Асиновский волнуется. Его холодный тон мог бы провести молодого стажера, но Александр Борисович уже столько раз беседовал с обвиняемыми и подозреваемыми, занимающими высокие посты в государстве, что хорошо изучил их натуру.

Он сел в кресло напротив Асиновского и сказал:

— Константин Андреевич, мне поручено расследование обстоятельств убийства тележурналистки Елены Николаевны Ветлугиной. И вот я пришел к вам. Хотелось бы вас кое о чем порасспросить. Вы же хорошо знали Елену Николаевну и, кажется, в последнее время не очень с ней ладили.

Некоторое время Асиновский молчал, затем расцепил сомкнутые пальцы и, сделав сосредоточенное лицо, задумчиво сказал:

— Да, мы не ладили, вас информировали правильно. — Он вздохнул и выдержал многозначительную паузу. — Я скорблю по поводу этой утраты, которую понесло наше телевидение и все мы лично… Елена Николаевна была выдающимся журналистом. Я работаю с ней давно, на моих глазах начинался «Ракурс», потом «С открытым забралом» и все другие передачи. Я всегда восхищался ее энергичностью, жаром, с которым она бралась за каждое дело, за каждую идею…

Турецкий терпеливо ждал, когда Асиновский закончит торжественную часть и перейдет к делу.

— Но вот то, что касается ее роли в приватизации канала «3x3», тут, на мой взгляд, Лена допустила немало ошибок, прежде всего ошибок человеческого плана, — продолжал говорить директор-распорядитель компании «Телекоммерс». — Не надо было так будоражить народ. У нас тут чуть ли не гражданская война начиналась, всех разбили на, так сказать, белых и черных…

— Простите, что значит «начиналась»? — поинтересовался Турецкий. — Верно ли я вас понял, что после гибели Ветлугиной войны уже не будет? То есть нет Елены Николаевны, и острые углы сами собой распрямились?

Асиновский никак не ожидал такого выпада и растерялся.

Он начал что-то объяснять, выражаясь все более и более округло. Из его слов выходило, что, в сущности, где-то по большому счету они с Ветлугиной были даже заодно, в том смысле, что оба думали прежде всего о людях, стремились, чтобы в результате приватизации улучшилась работа канала. Только вот Елена Николаевна не всегда правильно понимала его, Асиновского, позицию и подчас толковала ее в несколько искаженном свете…

Асиновский говорил хорошо. Гладко, округло и бессодержательно. Чувствовался опыт оратора с партсобраний. Дождавшись паузы, Турецкий спросил:

— Константин Андреевич, правильно ли я понимаю, что устранение Ветлугиной было выгодно лично вам? Попробую сформулировать конкретнее: верно ли, что одной из целей, которые преследовала Ветлугина, было распределение прибыли от рекламы между всеми сотрудниками канала, в то время как сейчас большую часть забирает ваш «Телекоммерс», другими словами — вы сами?

Ни один мускул не дрогнул на лице директора-распорядителя, он только разжал и снова сжал пальцы, продолжая хранить молчание.

— Нет, неверно, — наконец сказал он.

— Вот как?! — спокойно заметил Александр Борисович. — А у меня другие сведения.

— Давайте говорить прямо, — Асиновский поднялся из-за стола и стал расхаживать по комнате. — Вы обвиняете меня в том, что я…

— Я вас пока ни в чем не обвиняю, — поправил его Турецкий. — Обвинять можно, только имея доказательства. Я ими не располагаю. Я могу вас, если хотите, подозревать, но обвинять не имею права.

— Хорошо, — кивнул Асиновский, — вы меня подозреваете в том, что я… — он старался аккуратно подбирать слова, — имел отношение к убийству Ветлугиной.

— Допустим, — подтвердил Турецкий.

Имя Асиновского упоминали все средства массовой информации, писавшие об убийстве Ветлугиной. Сейчас, смотря на респектабельного, богатого, уверенного в себе человека, трудно было представить себе, что он входит в контакт с криминальными структурами, подкупает убийцу… Однако речь шла о деньгах, и об очень больших деньгах, о десятках и сотнях тысяч долларов. Убивают и за гораздо меньшие суммы. А если бы Алене удалось добиться закрытия «Телекоммерса», что бы осталось Асиновскому? Зарплата среднего телевизионщика? Две-три акции? Хотя Алена, кажется, хотела вовсе лишить Асиновского права участвовать в приватизации канала, поскольку он уже давно выделился в самостоятельную фирму.

Было известно также, что за несколько дней до убийства Ветлугиной у нее с Асиновским произошел очень неприятный разговор, после которого Алена характеризовала Константина Андреевича разными весьма нелестными словами типа «пиявка», «кровосос» и тому подобными.

Если выражать понятие «выгода» исключительно в денежном выражении, то на свете, пожалуй, не было другого человека, кому преждевременный уход «всероссийской Аленушки» был бы настолько на руку. Ведь она одна на канале могла и умела противиться бешеному натиску Асиновского. Остальных он мог без труда убедить в своей правоте, уговорить, запугать, подкупить, а то и просто обвести вокруг пальца.

Поэтому-то в списке подозреваемых Асиновский значился под номером один.

И вот перед ним этот представительный мужчина с благородной сединой, который, хотя и надел «демократичную» футболку, сохраняет то особое выражение лица, по которому его безошибочно можно причислить к сильным мира сего. Неужели убийца — он?

Асиновский также, хоть и менее явно, изучал Турецкого. Имя этого «важняка», работавшего под началом великого Меркулова, было ему понаслышке давно известно, а вот лично столкнуться пришлось впервые («И слава Богу», — подумал Асиновский).

Константин Андреевич понимал, что на месте следователя он и сам бы мыслил примерно так же. Значит, надо найти такие аргументы, которые убедили бы самого Асиновского, если бы он был сейчас следователем.

— Гибель Елены Николаевны, которую, повторяю, я очень ценил и уважал, несмотря на все наши разногласия, вовсе не была мне так «выгодна» — я употребляю слово, которым пользовались вы, Александр Борисович. Я должен признаться, что предпринял некоторые шаги, о которых не хотел бы распространяться, но которые сделали бы удар не столь ощутимым, если бы события все же пошли по неблагоприятному для меня сценарию.