Джо Варвар и Чвокая Шмарь - Стюарт Пол - Страница 52

— А-а-а-а-а! — завопил еще громче Рэндальф. — Скорее забивайте досками двери и окна! Готовьте спасательные шлюпки!..

— Спасательные шлюпки? — удивилась Вероника. — Какие спасательные шлюпки? Норберт давно их все утопил!

— Ну так делайте хоть что-нибудь! — Рэндальф был в отчаянии. — Ведь на нас совершено нападение!

2

А в Гоблинтауне как раз открывались бесчисленные лавки и магазины. Построенные один над другим — самые дорогие внизу, а самые дешевые наверху, — магазины эти представляли собой высоченные кривоватые башни, покачивавшиеся на ветру. В одном магазине обосновались модистки, выставив на витрину прелестные дамские шляпки, тут же рядом торговали скобяными изделиями, а по соседству раскладывали на прилавках свой товар булочники… В центре города разных магазинов и лавок было особенно много, но больше всего — торгующих одеждой и воинскими доспехами. На самом верхнем этаже самой высокой «магазинной» башни находился уже знакомый нам «Магазин Уцененной Одежды О’Грабили» — отвратительное заведение с вечно затхлым, вонючим воздухом, где действительно «в широком ассортименте» продавалось самое дешевое и самое отвратительное старье, какое только можно отыскать в Чвокой Шмари.

В магазине, уставленном бесконечными рядами вешалок с нарядами и воинскими доспехами, не было ни души, а вот из небольшой мастерской, расположенной за торговым залом, доносились голоса. Причем разговор явно шел в повышенных тонах…

— Немедленно снова принимайся за работу! — орал О’Грабили, хозяин магазина, гоблин весьма плотного сложения с кривыми ногами, волосатыми ушами и сросшимися бровями, превратившимися, казалось, в одну сплошную черную мохнатую бровь. Можно было подумать, что он нарочно прилепил ко лбу полоску медвежьей шкуры.

— Не могу! — сердито и кратко отвечал гоблин, сидевший за рабочим столом.

— Как это не можешь? — возмутился О’Грабили. — Да если заказ не будет готов к полудню, Борис Большеносый выпустит мне кишки! Ты же знаешь, каковы эти людоеды! — Могучая черная бровь еще сильней нахмурилась. — Сию же минуту принимайся за работу! — взревел он. — Ты меня слышишь?

Гоблин поморщился.

— Даже слишком хорошо! — пробормотал он. — И будь что будет, но сделать я ничего не могу. Мой швейный эльф бежать собрался. — И он мотнул головой куда-то в угол.

О’Грабили повернулся, пригляделся и увидел маленького хрупкого эльфа, занятого увязыванием своих пожитков в грязноватый носовой платок. Прикрепив узелок к концу дорожного посоха, эльф встал и двинулся к двери.

— Да что здесь, клянусь Чвокой Шмарью, происходит? — грозно спросил О’Грабили. — И куда это ты собрался, голубчик?

— На праздник! ~~ радостно сообщил ему эльф.

— На праздник? На какой еще праздник?! — О’Грабили чуть не взорвался от злости. — Но ведь эльфы так любят свою работу, что у них не бывает праздников, верно?

— А теперь есть! — сказал эльф, и счастливая улыбка осветила его исхудалое личико. Он вскинул посох на плечо и, весело насвистывая походный марш, вышел из комнаты.

А господин О’Грабили так и остался стоять посреди мастерской, побагровев от гнева и совершенно лишившись дара речи.

— В том-то и беда, — пробормотал портной, — что в наши дни не найдешь эльфа, на которого можно положиться!

Подобные сцены между тем разыгрывались по всему Гоблинтауну; эльфы самых различных профессий, старые и молодые, красивые и безобразные, выбегали на темные узкие улочки Гоблинтауна и дружно устремлялись к городским воротам. То были эльфы швейные и часовые; эльфы-тестомешалки и эльфы, зажигающие светильники; эльфы-почтальоны и эльфы-гонцы; и даже те эльфы, которые считались немного не в себе, оттого что крутят сушильные барабаны. Все они сливались в одну общую толпу! Все возбужденно что-то обсуждали, и воздух так и звенел от их пронзительных голосов, особенно когда говорили несколько эльфов одновременно. Словом, происходил массовый исход эльфов из города!

А гоблины застыли в дверях домов или свешивались из окон и с несчастным выражением смотрели, как их покидают верные помощники, в ужасе решая, как им теперь быть? Как обходиться без трудолюбивых, но неверных эльфов?

Тем временем эльфы, все сильнее возбуждаясь от присутствия столь большого числа своих товарищей, решительно двигались по дороге к Эльфийскому Лесу, поднимая густые клубы пыли. Их дорожные узечкп, сделанные из грязных, в крапинку и полоску, носовых платков, так и подпрыгивали в этой пьиьной туче, пронизанной первыми солнечными лучами. И чем дальше от Гоблинтауна уходили эльфы, тем больше становилась их толпа.

Они сходились со всех концов — из Гоблинтауна, от Моста Троллей, со стороны Зачарованного Озера; к ним присоединялись эльфы-почтальоны со своими сумками, полными писем, и дорожные эльфы, обычно селившиеся в рытвинах на дорогах. Дорожные эльфы поспешно собирали горшки и кастрюли, закидывали мешки с ними за спину и вливались в счастливую говорливую толпу, устремлявшуюся к Эльфийскому Лесу.

— Я никогда еще не бывал на празднике! — возбужденно говорил один.

— И я тоже! — откликался другой.

— О! Это так здорово! — восклицал третий.

Вскоре первые ряды эльфов достигли опушки леса, и по толпе мгновенно пронесся клич;

— Ура! Эльфийский Лес! Эльфийский Лес! Эльфийский Лес!

А между тем в роскошной парадной спальне своего замка Рогатый Барон продолжал сидеть среди мягких подушек в огромной постели под балдахином, держа на коленях поднос с одной-единственной розой на длинном стебле и серебряным кольцом для салфетки с выгравированными буквами Р.Б. Покрытая подозрительными пятнами салфетка с монограммой — теми же буквами, вышитыми шелком и украшенными цветочным орнаментом, — была заткнута за ворот шелковой пижамы барона. В одной руке он держал половину не слишком аппетитного на вид пирога, а в другой — кружку с плевым чаем. Рогатый шлем так и дрожал у него на голове, когда он с наслаждением отхлебывал из кружки и вытирал с усов жемчужную жидкость.

Бенсон — недавно получивший повышение и ставший личным камердинером Рогатого Барона — пребывал там же: поднимал шторы в противоположном конце спальни.

— Надеюсь, господин мой, вы хорошо спали? — осведомился он.

— Отлично, — радостно откликнулся Рогатый Барон и откусил еще кусок загадочной стряпни. — М-м-м! Офень, офень форофо! — промычал он с набитым ртом.

С тех пор, как бесследно исчезла его жена Ингрид, Рогатый Барон спал по ночам как бревно. Стоило его голове в рогатом шлеме коснуться подушки, и он буквально проваливался в сон, просыпаясь лишь часов десять спустя, когда Бенсон, осторожно постучав в дверь, вносил поднос с завтраком; и в эти минуты Рогатый Барон чувствовал себя действительно бароном и притом на редкость бодрым и хорошо отдохнувшим.

Он проглотил последнюю крошку пирога и задумчиво проговорил, улыбаясь собственным мыслям:

— Мне снился удивительный сон…

А снилось ему вот что: совершенно лысая Ингрид головой вперед медленно тонула в огромной бочке с молоком розовых смердунов, и как раз в тот момент, когда ее громадные ступни должны были исчезнуть в молоке, он проснулся.

— …сообщение о выкупе? — услышал он голос Бенсона.

— О чем ты? — очнулся от своих грез Рогатый Барон.

— Я хотел узнать, ответил ли ты, господин мой, на сообщение о выкупе? — повторил Бенсон.

— Сообщение о выкупе?.. — рассеянно переспросил Рогатый Барон, бросив еще один комок сахара в кружку с плевым чаем и тщательно его размешивая.

— Да, господин, сообщение о выкупе. О выкупе за баронессу.

— Ах да! Я уже… м-м-м! — Барон с наслажднием отхлебнул чаю и сунул в рот следующий кусок того же мерзкого пирога. Шумно прожевал, столь же шумно проглотил и только потом сказал: — Я, собственно, пытался отыскать эльфа-письмоносца, но мне так это и не удалось. Его нигде не было. Ничего, — барон вздохнул и откинулся на пышные подушки, — я немного отдохну и снова займусь этим вопросом.