Джо Варвар и Чвокая Шмарь - Стюарт Пол - Страница 30

— Только не крылатые сапоги!.. — побледнев, пробормотал Норберт.

— Иного выбора у нас нет, — твердо сказал Рэндальф.

Джо повернулся к Норберту:

— О чем это ты?

— Вспомни, что случилось в прошлый раз! — сердито набросилась на Рэндальфа Вероника. — Ужас какой! Некоторых волшебников учи не учи…

Но Рэндальф энергично захлопал в ладоши и потребовал:

— Так. Быстренько собирайтесь! Трагическим воспоминаниям предадимся по дороге.

— А как же я? — спросил Джо.

Рэндальф улыбнулся.

— На плечах Норберта всегда найдется место для героя-воителя, мой мальчик, — сказал он. Генри залаял и завилял хвостом. — И для его верного боевого пса тоже!

— Но я совсем не это имел в виду, — возразил Джо. — Ты обещал отправить меня домой! И обещал уделить этому вопросу все свое внимание!

— Чуть позже, — остановил его Рэндальф. — Я сказал, что сделаю это чуть позже. Но сделаю непременно!

— Когда же? — вскричал Джо.

— Вскоре! Способ отправить тебя обратно обязательно найдется! — весело воскликнул Рэндальф. — А в данный момент… — Он пожал плечами. — Меня призывают неотложные дела. У меня просто связаны руки.

Эльф из настенных часов не выдержал и выскочил наружу.

— Ты никогда никуда не успеешь! — злорадно расхохотался он. — Ты опоздаешь, опоздаешь, опоздаешь! — Он даже на спину повалился, заливаясь истерическим смехом.

— Что-то наши часы слишком развеселились, — пробормотала Вероника. — Пожалуй, стоит их немножко завести.

— Ты права, — согласился Рэндальф. — Я сейчас! — Он повернулся к веселящемуся эльфу. — Ну ты, жалкий заменитель настоящих часов! Ты кто, собственно, такой, чтобы дерзить мне?

Разъяренный эльф показал ему язык и угрожающе завопил:

— Да как ты смеешь так называть меня?

— Ну вот, — удовлетворенно заметил Рэндальф, — я его немного и подзавел. А теперь — в путь, друзья мои! Нельзя терять ни минуты!

С восходом солнца чайная ложечка опять пустилась в дорогу, осторожно прыгая с кочки на кочку и каждый раз вздыхая, когда предыдущая кочка исчезала в жидкой грязи. Влекомая неведомой силой, ложечка, покинув Мост Троллей, добралась до Людоедских Холмов и, наконец, оказалась в местности, именуемой Благовонными Грязями.

На одной особенно пахучей кочке ложечка помедлила, склонив набок черпачок и словно прислушиваясь: слева явственно слышалось хриплое хрюканье и пронзительный визг. Содрогнувшись от отвращения, ложечка прыгнула на следующую кочку.

И дальше — с кочки на кочку, с кочки на кочку…

Прямо перед нею в высокой болотной траве что-то блестело, но ложечка упорно продолжала свой путь, падая и снова поднимаясь, хотя блеск впереди становился все ярче.

Вдруг трава расступилась, и перед ложечкой возникла взрывчатая газовая лягушка, низко присевшая в «благовонной» жиже. Лягушка была прямо-таки необъятных размеров! Она подмигнула ложечке сперва одним выпученным глазом, потом вторым и двинулась прямо к ней на кривых массивных лапах. Отвратительные бородавки, разбросанные по ее желтой шкуре, угрожающе вздулись.

Ложечка поскользнулась, с трудом перепрыгнула на очередную кочку и вздохнула.

А лягушка приподнялась и раскрыла облепленную бородавками пасть: мелькнул длинный толстый и липкий язык и обвился вокруг черенка ложки.

Исчезая в темной вонючей пасти лягушки, чайная ложечка успела лишь в последний раз жалобно вздохнуть: а-а-ах!

А лягушка, сглотнув добычу, удовлетворенно хмыкнула, лениво повернулась и хотела уже прыгнуть назад, в самую непролазную часть болота и спокойно переварить съеденное, но вдруг с ней стало твориться нечто невообразимое.

Сперва у нее в брюхе послышалось тихое хихиканье, затем ее бородавчатая шкура стала менять цвет — сперва покраснела, потом позеленела и, наконец, приобрела ярко-рыжий оттенок. Довольная усмешка на бородавчатых лягушачьих губах превратилась в ужасную гримасу.

— Ква-а-а-а! — встревожилась она, пытаясь подпрыгнуть, но у нее ничего не вышло: она тяжело шлепнулась в грязь. Тогда она, изогнувшись, попробовала лапкой стукнуть себя по спине, но все усилия были тщетны: проглоченная ложка крепко застряла в брюхе.

Газовая лягушка принялась кататься по кочкам, понимая, что ничто ей уже не поможет. Глаза у нее вылезли из орбит, язык вывалился наружу, лапки беспомощно торчали вверх. Она не могла даже заквакать — все раздувалась и раздувалась, достигнув просто немыслимых размеров. Шкурка ее так растянулась, что стала совсем тонкой и в любой момент готова была…

ХЛОП!

Она взорвалась с поистине оглушительным звуком который громким эхом разлетелся по Благовонным Грязям, перепугав местных обитателей; скользкие болотные духи на всякий случай нырнули поглубже, а розовые смердуны дружно пустили ветры. Затем вновь наступила тишина, и жалкие клочки вонючей плоти — все, что осталось от газовой лягушки, — неторопливо кружа, опустились на землю.

А маленькая чайная ложка, описав над Благовонными Грязями широкую дугу и приземлившись далеко от места взрыва, только тихонько вздыхала.

2

У входа в пещеру вовсю «свинговал» весьма своеобразный джазовый оркестр, которым с неподдельным энтузиазмом дирижировали сахарные щипцы. Звенели ложки, вжикали ножи, стучали поварешки, щелкали десертные вилки, а яйцерезка даже осмелилась исполнить соло, что закончилось отвратительной перебранкой с ножом для резки мяса.

Из чрева пещеры между тем стали вылетать легкие кольца дыма, становившиеся тем гуще и плотнее, чем громче играл оркестр.

Бим-бом-динь-дон-вжик-шмыг-клинг-клянг!

И вдруг, перекрывая эту металлическую белиберду, раздалось громкое шипение — словно выпустил пар огромный локомотив. Из пещеры повалили густые серо-белые клубы дыма или пара, и стройные ряды оркестрантов совершенно исчезли в этом тумане, однако продолжали играть!

Бим-бом-динь-дон-вжик-шмыг!

Затем дым немного рассеялся, и стал виден его источник — две огромные ноздри, украшающие морду чудовищного ящера. Дракон высунулся из пещеры, понюхал воздух и еще немного выдвинулся вперед, демонстрируя собравшимся немыслимых размеров рогатую голову.

Приподнялись тяжелые веки, и два желтых глаза с изумлением оглядели диковатое сборище сверкающей кухонной утвари, выстроившейся перед пещерой. Затем дракон удовлетворенно громыхнул чешуей, и по команде сахарных щипцов оркестр чуть отступил назад, ни на секунду не умолкая. Чудовище еще продвинулось вперед, вытягивая длинную чешуйчатую шею, и снова сахарные щипцы подали оркестрантам знак отступить. Вскоре из пещеры показалось блестящее, точно закованное в броню тело и четыре длинные чешуйчатые лапы с шипастыми мозолями и острыми когтями.

Бим-бом-динь-дон-вжик-тшик-кланги-кланг! — играл оркестр, с каждым тактом отступая все дальше от пещеры.

Дюйм за дюймом дракон выползал из своей безопасной, полной темных теней пещеры на яркий свет утреннего солнца. Он осматривал каждый нож, опасливо принюхиваясь к вертелам и ложкам, и чем дальше он полз, тем дальше отступал оркестр.

Вдруг, угрожающе ворча, дракон приподнялся на задних лапах и захлопал широкими кожистыми крыльями, расправляя их. Затем, задрав голову, несколько раз вильнул длинным змеиным хвостом, дико всхрапнул, и из его ноздрей вырвались два длиннющих «пера» черного густого дыма. С оглушительным ревом дракон разинул пасть и «выплюнул» мощный язык всепожирающего красно-оранжевого огня.

Этот дракон, огромное, великолепное и грозное животное, долгие годы мирно спал, свернувшись клубком, на груде своих сокровищ. И вот теперь кухонная утварь разбудила его. Вилки, ножи и ложки стояли прямо перед ним, соблазнительно сверкая на солнце, и играли такой чудесный танец, что дикая алчность захлестнула его душу. Он решил заполучить их всех разом.