Дело Белки - Даган Александр - Страница 90

— А если они предпочтут заняться наземной целью?

— Тогда молитесь! — посоветовал бог. — Только не мне. Я буду занят! Мне предстоит добыть камни! Вопросы есть?

— Не-а! У меня только последнее желание приговоренного! — бесшабашно пошутил кот, которого почему-то несказанно радовала вся ситуация.

Зато вопросы, вернее возражения, нашлись у Счастливчика:

— Простите, Велес, — Дмитрий демонстративно отложил в сторону арбалет. — Но я по реликтовым животным стрелять не буду.

— Ну и дурак, — не стало церемониться с защитником божество. — Надеюсь, остальные понимают, что шансов против Цин-лунов у них нет? Тогда вперед!

С этими словами он отправил свой ковер в сторону облака. Я отдал должное мужеству нашего начальника. Он не только посылал нас в бой, но и сам готов был первым атаковать опасного противника. Интересно, что кот и волк оказались совсем другого мнения.

— Ха! Как тебе это нравится, Серенький?! — ехидничал Барс Мурзоевич, пытаясь не отстать от шефа. — «Вперед!» Нет чтобы нас или Васечку пустить первыми!

— Да уж! — в кои-то веки согласился со стражем дуба завхоз. — Всегда он так! Разбудит лихо, а нам расхлебывать.

Буквально через пару секунд я понял, что имели в виду ветераны Общества. Велес летел как бог — бесстрашно, красиво, стремительно. Цин-луны, наверное, и сообразить толком ничего не успели, а его ковер уже прошил их облако и неудержимо понесся дальше. Зато, когда до драконов добрались мы, они уже не только все поняли, но и очень разозлились. Две зубастые пасти исполинскими дыроколами метнулись навстречу нашему транспортному средству, собираясь прокомпостировать и сам ковер, и всех, кто на нем находится, но наш пилот оказался во всех смыслах на высоте. Затормозив в считаных сантиметрах от клацнувших челюстей, он церемонно поклонился и гнусаво промяукал, видимо, на китайском:

— Menwei, nin hao! Nin e ma?

Зверюги просто опешили от такой дерзости, но разыгравшемуся Барсу Мурзоевичу этого было мало.

— В общем, догоняйте! — подначил он драконов и резко уронил ковер на пять-шесть метров вниз.

Пока Цин-луны оглядывались в поисках исчезнувшего из их поля зрения наглого кота, тот прошел у одного из них под брюхом и, снова набрав высоту, направил ковер прочь от рассеивающегося облака.

— Что вы им сказали? — перекрикивая свистящий в ушах ветер, поинтересовался я у Васильева.

— Спросил, не хотят ли они закусить! — усмехнулся страж дуба.

— Хотят! Причем оба! — констатировал волк, впрочем, это было излишним. Рев драконов и так возвестил нам, что Барсу Мурзоевичу удалось привлечь их внимание.

— Ну что, полетаем, смертнички?! — обратился к нам кот, дав понять, что кроме «песен направо» и «сказок налево» владеет еще и жанром «черного анекдота».

— Тамбовский волк тебе смертничек! — огрызнулся Серый и выпустил когти.

Сделал он это на удивление вовремя. В следующее мгновение Васильев-младший ввел наш персидский самолет в штопор. При других обстоятельствах я бы заорал, но не теперь. Мешала бахрома, в которую я, упав на край ковра, судорожно вцепился зубами.

— Мурзоич, выравнивай аппарат! Льва потеряем! — заорал волк.

Это было очень верное замечание. Если бы не набитый бахромой рот, обязательно сказал бы за него Серому большое спасибо, но не сложилось. Сбоку от нас что-то мелькнуло, раздался треск рвущейся ткани, и я с пучком ковровых нитей в зубах полетел куда-то в сторону. Страха не было, скорее, невероятное изумление, которое вмиг поглотила боль от жесткого удара о землю. «Мама дорогая! Так же и убиться можно!» — подумал я, не веря тому, что в очередной раз остался жив. Но факт оставался фактом. Мне удалось даже сесть и убедиться, что мои оказавшиеся невероятно эластичными кости каким-то образом снова остались целы. Теперь бы не мешало понять, что случилось с нашим летательным аппаратом.

Я огляделся и увидел, что он по-прежнему частично в небе. Видимо, один из драконов все-таки сумел дотянуться до нас своей могучей когтистой лапой. В результате передняя половина ковра с прижавшимся к ней Барсом Мурзоевичем все еще вытворяла всевозможные авиационно-акробатические трюки, а вторая оказалась в распоряжении Серого, который превратил ее в некое подобие скейтборда на воздушной подушке. Как следует оторваться от земли он не мог, зато у него получалось над ней скользить, причем с весьма приличной скоростью. Таким образом, оба Цин-луна нашли себе по персональной подвижной мишени, медленно, но верно уводящей их от изумрудного облака.

Впрочем, об облаке можно было забыть, поскольку драконы разлетелись в разные стороны, и созданная ими дымовая завеса так же быстро рассеялась. Вместо нее над поляной повисло невероятно прекрасное изумрудное солнце, и, если мне не изменило зрение, это драгоценное светило начинало клониться к закату.

«Ну же! Велес! Где вас черти носят?!» — чуть не стонал я про себя, понимая, что наступил, пожалуй, самый удачный момент для экспроприации камней. Шеф нашелся, но оказался слишком занят — отбивал у третьего дракона ковер Премудрой. Вот только изумрудам наши проблемы с их могучей стражей были по барабану. Лишившись поддержки Цин-лунов, груда камней неумолимо опускалась вниз. По какой-то волшебной причине двигалась она довольно медленно, но у меня не было ни малейшей уверенности, что в какой-то момент закон всемирного тяготения не пересилит окутавшее камни колдовство. И когда это произойдет, на землю рухнет несравнимо больший заряд, чем тот, который моими трудами угодил в сортир Соловья в Лысогорке. Я бросился к месту предполагаемого падения камней. Каким образом мне удастся их остановить, было еще неясно, но просто стоять и смотреть на надвигающуюся катастрофу я тоже не мог. «Требуется найти что-то мягкое!» — осенила меня гениальная мысль, вероятнее всего навеянная моим трясущимся от быстрого бега животом. Однако ни батута, ни надувного матраса, ни, на худой конец, куска поролона в чистом поле почему-то не оказалось. Зато под ноги мне подвернулся какой-то упругий предмет, споткнувшись о который я кубарем полетел на землю.

— Чтоб тебя! — выдал я первые, пока еще безобидные слова, которым предстояло стать легкой прелюдией к серии выстроившихся в моем мозгу ругательств, но им так и не случилось вырваться наружу. Слишком уж поразил меня вид того, обо что я споткнулся. Это был небольшой рыжевато-серый меховой шарик, из которого плюмажем торчал роскошный пушистый хвост. «Не может быть! Как? Откуда?!» — спрашивал я себя, поднимая из травы подрагивающее тельце зашибленного мной зверька. Ответов на эти вопросы мне, естественно, никто не дал, но теперь с ними можно было и подождать. Главным являлось то, что у меня на руках по непонятной прихоти судьбы оказался предмет всех наших злоключений и поисков — несчастная, измученная, потрепанная, но все же живая, неповторимая, волшебная Белка.

— Тише, тише, милая. Я друг! Защитник! — пытался успокоить я мелко вибрирующее от пережитого страха существо. — Все хорошо. Все позади. Слышишь?

Белка не отвечала. Блуждала из стороны в сторону мутным взглядом и тряслась. Видимо, понимала, что насчет «все позади» я сильно погорячился. Вскоре это же пришлось осознать и мне.

— Лев, беги! — долетел до меня откуда-то сзади голос волка.

Оглянувшись, я увидел приближающегося ко мне на куске ковра зверя и почти доставшего его дракона.

— Да когда же это кончится! — в отчаянии завопил я и припустил по полю.

Белка, свернувшаяся у меня на руках, не способствовала ни быстрому бегу, ни возможности достать из-за спины болтающееся там оружие. Пришлось на ходу запихивать зверька под майку и уже после этого пытаться привести в боевую готовность перепавший мне автомат. Путаясь в его ремне и в собственных, не привыкших к длительному бегу ногах, я кое-как перетащил «калашникова» на живот и даже снял его с предохранителя, и как раз в этот момент получил мощнейший удар в спину. На мое счастье, по мне прошлась не когтистая лапа, а всего лишь гибкий драконий хвост, который хоть и свернул за Серым, но не удержался от того, чтобы врезать еще одному подвернувшемуся противнику. Я снова упал в траву, постаравшись сделать все возможное, чтобы приземлиться на бок, а не на грудь и живот, где сейчас была спрятана драгоценная Белка. Однако зверек явно не оценил мою заботу и предпринял попытку вырваться наружу.