Дело Белки - Даган Александр - Страница 79

Все три пары комариных ножек не подходили для того, чтобы что-то давить. Однако пинаться ими я еще мог. Оставалось найти сердце. Беглый осмотр желудка сожравшей меня твари показал, что никаких подходящих на роль боксерской груши органов вокруг не свисает. Впрочем, как знать, возможно, они и были где-то рядом, и меня всего лишь подводила весьма ограниченная видимость. «Ладно! — немедленно сгенерировал я следующий вариант спасения. — Не можем увидеть, попробуем нащупать!» Вооружившись этой вполне рабочей идеей, я добрался до ближайшей стенки желудка и, как умный, принялся обходить его согласно незабвенному правилу правой руки. Мало того что это и сама по себе была не самая простая задача, так вдруг еще и организм, в котором я находился, стал проявлять явные признаки беспокойства. То ли мне наконец-то удалось нащупать в нем какую-то болевую точку, то ли сама тварь отличалась изрядной подвижностью, но в какой-то момент моя биотюремная камера стала хаотично перемещаться вверх-вниз, расплескивая по своим покатым стенкам, а заодно и по мне, скопившуюся на дне жижу.

«Еще ванны из твоего желудочного сока не хватало!» — со злостью подумал я и, радуясь тому, что в этот раз перемещаюсь на шести конечностях вместо двух, продолжил свои попытки продвинуться вперед. Теперь я уже не стремился набрести на сердце, печень и почки своего «внешнего» врага. В данный момент меня вполне устраивало добраться до кишечника, который сулил пусть и не самый красивый, но все-таки какой-то выход. Вопрос в том: как мне не пропустить соответствующий сфинктер, а потом вскрыть его, причем по возможности раньше, чем меня переварят? Увы, надежды на это оставалось все меньше. То ли на меня наконец-то подействовали чужие желудочные ферменты, то ли стало сказываться отсутствие свежего воздуха, но так или иначе внезапно мое тщедушное комариное тельце охватила зловещая слабость.

Раз за разом мне становилось все труднее переставлять свои цепкие, комариные лапки. Крылья с налипшей на них дрянью обвисли и, словно надетый на спину неподъемный рюкзак, стали упорно стаскивать меня вниз. В довершение всего я таки поскользнулся и с размаху впечатался лицом в покрытую слизью стену, после чего у меня начали немилосердно чесаться глаза. «Неужели все? — изумился я, сползая куда-то в глубины ненавистного чрева. — Как глупо… Смерть настоящего неудачника!» Не знаю почему, но, как ни странно, именно эта мысль оказалась для меня самой обидной. И даже, более того, оскорбительной! «А ну встать! Встать, я сказал!» — скомандовал себе и, с трудом восстановив равновесие, начал карабкаться вперед. Куда при этом лез бедный комар, уже не имело никакого значения. Я просто вел себя как та безумная лягушка, которая бултыхалась в крынке со сливками до тех пор, пока не взбила их в густое сливочное масло, по которому можно было выбраться наружу. Во что мне удастся взбить желудочный сок, я не думал. Просто очень не хотелось умирать в этом отвратительном зловонном мешке, поэтому я полз, полз и полз, а отсутствие физических сил компенсировал яростью и песней: «Черный ворон, что ты вьешься/ Над моею головой!/ Ты добычей не нажрешься!/ Черный ворон, я не твой!»

Понятия не имею, сколько раз я повторил этот жизнеутверждающий куплет. Продолжения все равно не знал. Главное, что в какой-то момент во мне не пойми откуда родилась твердая уверенность, что закусившей мной твари эти слова явно не по нутру. Судя по тому, как начали сотрясаться стенки ее желудка, мое пение что-то крепко нарушило в здешнем кислотно-щелочном балансе! «То-то же!» — обрадовался я и неожиданно для самого себя заорал:

A vacation in a foreign land

Uncle Sam does the best he can

You're in the army now

Oh, oh, you're in the army now.

[5]

Честно признаюсь, мой голос вряд ли позволяет рассчитывать на приглашение спеть дуэтом вместе с Монтсеррат Кабалье. Однако и к людям, которым можно петь только в душе и только когда там включена вода, я себя не отношу. Мне можно петь, даже когда вода выключена. Тем более я чувствовал себя в полном и законном праве драть глотку в утробе того, кто меня съел:

Now you remember what the draftsman said

Nothing to do all day but stay in bed

You're in the army now

Oh, oh, you're in the army now…

[6]

Похоже, мой английский вокал пришелся гадине по вкусу еще меньше русского! Зато меня исполняемый текст подбодрил как нельзя лучше. Я уже не сомневался, что стоит допеть до куплета, где «The sergeant calls: „Stand up and fight!“», [7]как мне действительно удастся подняться на все шесть ног, но это оказалось уже излишним.

Я много раз сталкивался с формулировкой: «Подо мной словно разверзлась земля…» — но в этом случае она не подходила. Во-первых, потому что разверзшееся нечто к земле точно никакого отношение не имело. А во-вторых, сделало оно это не подо мной, а, наоборот, где-то высоко-высоко наверху, что в сочетании с блеснувшими в образовавшейся щели звездами создало эффект то ли шахты, то ли глубокого, поросшего всякой дрянью колодца. Возможно, будь у меня побольше времени, я и занялся бы подбором более точного образа, но вместо этого мне пришлось сосредоточиться на отчаянных попытках взлететь. «Давайте, давайте, крылышки! Не подведите!» — взмолился я, обращаясь к своим органам свободного полета, и они меня даже послушались. Однако гораздо медленнее, чем следовало. Едва мне удалось вырваться из желудочной жижи неизвестного троглодита, как вся эта дрянь стремительно последовала за мной со скоростью, намного превышающей мою собственную. Совершив еще несколько отчаянных рывков, я снова оказался в толще чужеродной слизи, которая могучей приливной волной потащила меня куда-то вверх, потом вбок и, кажется, вниз. Завершился этот стремительный взлет, как и положено, падением, очнувшись от которого я с удовлетворением осознал, что нахожусь уже не в чьем-то нутре, а на воле, на самом что ни на есть свежем ночном воздухе. Смущало только одно: меня явно кто-то рассматривал, а кто-то другой еще и обнюхивал.

— Ну что? — поинтересовался один из моих исследователей у второго. — Я была права?

— Как всегда!

— Занятно! Это кто ж мог решиться у самого Перуна в шатре жучка поставить?

— Сейчас узнаем! Ежели ты его, конечно, не слишком переварила!

— Скажешь тоже?! Как сожрала, так и вытошнила!

Я понял, что влип куда серьезнее, чем решил вначале. Мало того что меня съели, а потом выплюнули, так оказалось, что это сделала Перунова стража, которая ожидала, чтобы я очнулся, дабы подвергнуть меня суровому допросу. Вот только без толку. Что бы там ни думала обо мне божественная служба безопасности, никакими страшными тайнами я не владел. Хотя вряд ли кто-нибудь мне поверит. Я и сам с трудом мог поверить во все, что со мной приключилось. А раз так — будут пытать. Интересно, как пытают комаров? Крылья отрывают по одному? Или жаждой мучают? Кровь размазывают по жалу, а пить не дают? В любом случае я знал, что ничего хорошего меня не ждет. Оставалось лишь пожалеть, что при вступлении в Общество мне не пришло в голову вшить в воротник униформы какую-нибудь ампулу с ядом. Впрочем, что толку? Весь мой невезучий прикид остался лежать где-то в волшебном лесу, а надо мной опять шевелил ноздрями какой-то магический монстр.

— Ну что ты его все нюхаешь? — раздался раздраженный шепот съевшей меня женской особи неизвестного вида.

— Не знаю. Что-то в этой блохе чудится знакомое…

«А ведь правда!» — сообразил я. Несмотря на сип, которым вместо нормальных голосов общались отловившие меня существа, мне тоже казалось, что где-то я их уже слышал.

— Ерунда! — заявила поедательница «жучков». — Я бы распробовала!