Дело Белки - Даган Александр - Страница 71

— Что ты лежишь?! Вставай, посмотри, во что ты мне эркер превратил. Я уже про каминный зал не говорю! Скотина! Я же только что евроремонт сделала!

С каждым словом пострадавшей от моего лихачества дамочки мне хотелось как можно глубже зарыться в качественный местный асфальт. Тем более что меня скоро так или иначе в него закатают. Шутка ли сказать: я разворотил женщине новенький эркер. Оставалось только набраться мужества, поднять голову и посмотреть, что же это такое.

Я посмотрел, и обретенное знание не прибавило мне ни покоя, ни радости. Напротив, я лишь теперь смог оценить подлинный размер случившейся катастрофы. Прямо посередине Рублево-Успенского шоссе стояли покореженные в столкновении друг с другом два транспортных средства: моя, а вернее взятая по доверенности у Бабы-яги избушка на курьих ножках и принадлежащий нервной дамочке элитный коттедж на страусиных ногах.

— Ну что, понимаешь теперь, на какое бабло ты попал?! — продолжила набрасываться на меня жертва аварии.

— Понимаю! — с ужасом прошептал я, но мой слабый голос не был услышан. Он потонул в реве звуковых сигналов, издаваемых бесконечной вереницей застрявших в созданной мною пробке эксклюзивных экипажей.

Боже, каких только моделей здесь не было?! И роскошные виллы на кенгуриных лапах, и многоэтажные особняки на массивных слоновьих конечностях, и даже пара-тройка роющих копытами асфальт дворцов в мавританском стиле. И вдруг надо всем создаваемым ими шумом и гвалтом разнесся властный, многократно усиленный мегафоном рык:

— Принимаем! Принимаем к обочине! Освобождаем проезд!

Оглянувшись на этот глас возмездия, я увидел нечто совершенно невообразимое и кошмарное одновременно. К месту аварии скачками приближался стационарный пост ДПС на длинных волчьих ногах. «Бежать! Только бежать!» — в панике подумал я и прыгнул в чрево раскуроченной мной избушки.

— Давай! Выноси, милая! — обратился я к покосившемуся срубу, кладя руки на штурвал-прялку.

А снаружи ревел и негодовал невидимый сотрудник ГАИ:

— Избушка на курьих ножках, остановитесь! Повторяю! Избушка на курьих ножках, остановитесь!

— Не слушай его, родная! Не надо! Жми! Жми на всю катушку! — увещевал я пошатывающийся на бегу бревенчатый домик.

— Избушка на курьих ножках, это последнее предупреждение! Немедленно примите вправо, остановитесь, повернитесь к лесу задом, а ко мне передом!

И избушка затормозила!

— Нет! — закричал я, но было уже поздно. Подчинившийся приказаниям властей сруб встал как вкопанный, а я, не сумев удержаться на ногах, полетел вперед, ударился об стену, рухнул на пол и наконец проснулся.

«Ну Арина Родионовна… Ну спасибо!» — подумал, придя в себя на полу приснившегося домика. В том, что я вырубился именно по вине не желавшей поддерживать разговор старухи, сомнений не было. Впрочем, к содержанию моего бреда Баба-яга, скорее всего, отношения не имела. Это уже сказались свежие впечатления от поездки по лесу. Но сказались и сказались. Главное, что мой ночной кошмар закончился.

— Леший тебя забери! — раздалось снаружи. — Да повернешься ты уже передом или нет!

«Вношу поправку! — подумал я. — Сон закончился! А кошмар все еще продолжается!»

К счастью, на сей раз мне уже не пришлось справляться с возникшей проблемой в одиночестве, поскольку первой на нее отреагировала Баба-яга.

— Горыныч, ты что ли?! — крикнула бабка, которая, к моему удивлению, также оказалась лежащей на полу, из чего я сделал вывод, что приснившееся мне резкое торможение избушки было вызвано вполне настоящей встряской.

— Ага. Мы это! — ответило Арине Родионовне сразу несколько голосов.

— А чего орешь?! Пождать, что ли, не можешь?

— Не можем! У нас тут раненый!

— Что ж ты сразу не сказал! Сейчас выйду! Только накину чего-нибудь! — соврала бабка. На самом деле накидывать ей ничего не надо было, а вытребованной паузой она воспользовалась, чтобы прошептать мне в ухо важные инструкции по безопасности.

— Беда, Левушка! Не пойму я, как Змей нас нашел! Зелье мое отворотное ему не по зубам и не по мозгам! Видать, навели! Вот только кто? Короче, сиди тихо. Ежели что, шастай в окно, и чтоб духу твоего тут не было!

— Арина Родионовна, я так не могу! А как же вы?!

— Цыц! Не будь дурнем! Если и тебя сцапают, кто Ваньке доложится? Все! Сиди — не петюкай!

Несмотря на увещевания Бабы-яги, я попытался направиться вслед за ней к двери, но старуха, не оглядываясь, непонятно каким образом точно ухватила меня за ухо и, выкрутив его, заставила отойти прочь от двери.

— Сидеть, кому сказала!

Я рад был бы что-то ответить, но вдруг понял, что от бабкиных манипуляций у меня онемело не только ухо, но и язык.

— Яга, ты уснула там, что ли?! — рявкнули снаружи.

— Иду, иду! — ответила Арина Родионовна, выбираясь из дома через окно.

Я подумал, что если Горыныч и выступает в шпионской роли подколодного змея, то все равно делает он это очень артистично и убедительно. В голосе, вернее, во всех трех голосах русского народного дракона, явно чувствовалось беспокойство.

— Ну что скажешь, Яга? — спросила одна из голов. — Смогешь еще ему помочь? Или поздняк метаться?

О ком шла речь, я не видел. И раненого, и саму Арину Родионовну закрывало от меня массивное туловище сказочного гада. Зато его увидела Баба-яга и, услышав ее обращенный ко мне крик, я понял: случилось нечто страшное и почти наверняка непоправимое.

— Левка! Тащи сюда ящик, который собирал! Бегом!

— Кто такой Левка? — прошепелявила еще одна голова. Однако ответа не последовало. Похоже, Арине Родионовне было не до того, чтобы удовлетворять любопытство змея. Приблизившись к старухе с грузом затребованных снадобий и посмотрев на то, что раньше пряталось за драконьей тушей, я понял — почему! На давешнем пепелище, где мы с Бабой-ягой варили отворотное зелье, стояла старухина печка. Даже при лунном свете на ее белых боках были видны многочисленные уродливые выбоины от пуль. Не говоря уж об отколотой трети, а то и половине трубы. Однако не это оказалось самым ужасным. Гораздо страшнее было наткнуться взглядом на свесившееся с печи безжизненное тело Ивана.

— Соберись, Левушка! Давай, касатик! Нельзя сейчас тормозить! И раскисать не время!

Я в недоумении посмотрел на Бабу-ягу. Чего это она решила, что я собираюсь раскисать? Нет уж, любезная Арина Родионовна, я сначала помогу вам привести в чувство Ивана, а потом пойду рвать тех, кто это с ним сделал. Тем более что как минимум три первые кандидатуры у меня на примете имеются. И тут до меня дошло: хотя увещевания старухи и были адресованы мне, на самом деле все сказанное относилось прежде всего к ней самой. Это я здесь играю в рыцарей, в защиту волшебных животных, в месть за друга, которого на самом-то деле и знаю без году неделю. А у Бабы-яги рушится единственный близкий ей мир. Мало того, по сути, он уже рухнул. Оставались от него только любимая избушка, которая для старухи одновременно и дом, и домашний любимец, и чуть ли не дите малое, да старинный друг-недруг Иван-дурак, обещавший помочь эту избушку спасти. И вот теперь этот спаситель лежит весь избитый, израненный, и с каждой уходящей из него каплей крови уходит жизнь и надежда из самой Бабы-яги.

— Соберитесь, Арина Родионовна! Давайте, голубушка! Нельзя сейчас тормозить! И раскисать не время! — сказал я бабке, и невольно мелькнуло в голове: «Если ошибся, быть мне на этом месте галлюциногенным грибом!» Но, видимо, не ошибся. Во всяком случае, превращать меня Арина Родионовна ни во что не стала, просто вздохнула глубоко, а потом… А потом заорала:

— Ну что встали, оба два! Левка, дуй в дом за котлом. Горыныч! Правая голова разводит огонь! Левая стерилизует инструменты! Центральная стоит на стреме! Центральная, поняла? Если хоть одна гадина здесь появится, пали ее к едрене фене!

— Есть! — рявкнула центральная, а я уже бежал к дому, а по дороге придумывал, как именно разделаюсь с Дмитрием, Кощеем и Соловьем, когда они мне попадутся. И рыцарского в тот момент в моих мыслях было очень мало.