Пират Её Величества - Курочкин-Креве Николай - Страница 99

…В то, что пять вооруженных кораблей Дрейка действительно отправляются всего лишь в Средиземное море, с целью завязать торговые, а в случае удачи — то и политические — отношения с Турецкой империей (а если получится — то и заключить договор о дружбе и союзе), мало кто верил, хотя каждый знал о том, что Турция и Испания — заклятые враги. Ну, что это даст? Вот новый неоткрытый континент — это да, это серьезно. Это сулит неслыханные барыши. И народ сбегался со всей Англии. Среди добровольцев нашлись даже люди, до сих пор моря и издали не видавшие. Но их, естественно, не брали.

От Томаса Доути Дрейк попробовал было избавиться под тем предлогом, что нет достойной того должности.

— О, это ерунда, — небрежно ответил секретарь влиятельнейших особ. — Я уже подумал над этим. Можешь назначить меня «советником по вопросам применения войск». Я, сказать по правде, ни черта не смыслю в военном деле — ты же знаешь, что я хотя и служил в Ирландии и даже состоял при особе графа-главнокомандующего, занимался совсем иными вопросами. Но надеюсь, что среди офицеров найдется один-два человека, которые действительно в этом разбираются. Ну, а я буду осуществлять общее руководство: «национальные интересы Англии» и все такое…

Между тем Уолсингем, Лейстер и Хэттон, действуя каждый наособицу, пытались поторопить Елизавету с выдачей Дрейку каперского свидетельства. Но…

«Милостивая госпожа наша вновь отложила это дело на „потом“, — писал Дрейку шеф секретной службы. — Уже положила заготовленный проект бумаги на свой стол, уже взяла перо, постояла, подумала, отложила и — и приказала зайти с этим через месяц! Тут лорд Берли заинтересовался, какова цель твоего плавания. Я отвечал бодро и твердо: „Открытие Терра Аустралис Инкогнита“! — Хотя ты знаешь, лично мне это прикрытие не представляется особо убедительным. Берли и не убедило. Он заявил, что не представляет какое бы то ни было плавание этого Дрейка без последующих дипломатических осложнений с Испанией…»

Дочитав до этого места, Дрейк беспечно (или, по крайней мере, старательно скрывая озабоченность и раздражение под маской беспечности) свистнул и пробормотал:

— Единственная дипломатия, какую Филипп Второй и его подданные разумеют, — это грохот орудий или утрата разом миллиона фунтов стерлингов, не менее!

…Единственно, кто был искренне рад бесконечным оттяжкам и проволочкам, — миссис Дрейк. Мэри радостно отсчитывала дни, когда муж должен был бы уже быть в море, а все еще был при ней. Об истинной цели похода она знала ничуть не более других — но, зная фанатичную ненависть мужа к испанской державе и папизму, не могла поверить в ближневосточное направление экспедиции. Не убедило ее и известие о карьере Тэдди Зуйоффа. Дрейк даже удивился, что ни ему, ни Уолсингему не пришла в голову мысль об использовании турецкого эпизода для проведения еще одной акции по дезинформации противника. Но уж коли мысль такая родилась, хоть и с большим опозданием, грех было ее не использовать. И Федора назначили главным драгоманом экспедиции. Ему повысили жалованье, вручили увесистый кошель турецких, арабских и персидских монет (из запасов «Сикрет Интеллидженс Сервис») и приказали срочно истратить — пропить с шумом, или куда еще, но с шумом! Чтобы все знали, куда идет Дрейк! Только не в Плимуте пить, а в Лондоне!

Коль приказано для дела пропить крупную сумму, поднимая при этом как можно больше шуму, — Федор взялся за дело основательно. Он обошел весь Лондонский порт, собрал пять дюжин сброда, напоил дешевейшим скверным джином и объявил, что вот заимел денежки благодаря знанию турецкого языка и обычаев. Нет ли охотников так же легко разбогатеть? Условия — знание Востока и особенно Египта и Киренаики. На следующий день, сердитый с похмелюги, он сидел в номере третьеразрядной припортовой гостинички со странноватым названием «Якорь и Сапоги» (явно хозяин хотел назвать в честь чего-нибудь морского, но все выигрышные термины были уже расхватаны — от расположенного на той же улочке, через дорогу наискось, кабака «Такелаж и Рангоут» до «Стеньги и Салинга» при входе в доки) и принимал экзамены. К нему в очередь стояли оборванцы, желающие легко разбогатеть — а он свирепо проверял их востоковедческие познания. Убив на это целый день, он не нашел ни единого знающего о существовании Мекки, Каира и страны Магриб. Всем был дан крутой поворот от ворот — но шум по порту пошел.

Следующий тур пьянки со скандалом Федор завернул в более пристойном заведении. И почти уже завербовал в гарем Рашида-паши Искендерунского двух молоденьких официанток, когда любовник одной из них возымел желание побить искусителя. Федор влил в парня фляжку контрабандного кубинского рома, и тот подобрел. Последний глоток парень сделал «За здравие турецкого султана… Как его, приятель? Ага, Селима Второго!»

Для разнообразия и чтоб не напороться на знающего Восток человека, Федор усложнил требования. В престижной «Кабаньей голове» он искал переводчика… С арабского на турецкий, желательно со знанием также новогреческого. Такого в Лондоне уж заведомо было не найти!

Наконец Ее Величество подписала каперское свидетельство Дрейку. Причем, как это нередко бывало, подействовали не чьи-то доводы и ходатайства. Просто обстановка изменилась. Дон Хуан Австрийский, блестящий флотоводец, победитель при Лепанто, получил назначение в Нидерланды, командующим испанскими войсками (а как полководец он был известен и прославлен не менее, чем как флотоводец!). Это назначение оживило надежды и католического подполья, и эмигрантов, и сторонников Марии Стюарт. Немедленно возник очередной заговор — но, поскольку ведомство мистера Уолсингема своевременно перехватывало и читало всю переписку между Филиппом Вторым, его агентурой в Лондоне и Марией Стюарт, заговорщиков схватили и засадили в Тауэр, — а Елизавета подмахнула давно заготовленное каперское свидетельство Дрейка, да еще особо — некоторые тайные полномочия…

Правда, Уолсингем счел, что «и этого недостаточно, чтобы оградить слугу Вашего Величества, мистера Дрейка, от любых случайностей», — но Елизавета возразила:

— Это максимум того, что я могу сделать. И так лорд Берли рассердится, как узнает.

Как бы подводя черту под этим разговором, Ее Величество поставила в своей подписи росчерки над «Е» и под «Б». Но, конечно, важнейшую роль в судьбе Дрейка будет играть то, чего и сколько он привезет…

Страна готовилась к войне с заведомо превосходящим противником. Испанская агентура сосредоточилась на отслеживании этих приготовлений — а ведомство Уолсингема ненавязчиво — то с помощью продуманной «утечки наисекретнейшей информации», то запуская ложную информацию и даже воздвигая лжеукрепления — направляло эту активность чуть-чуть мимо цели. Так что на выход Дрейка в море никто и внимания особого не обратил. Тем более, что общий тоннаж всей флотилии — двести семьдесят пять тонн, не достигавший и половины водоизмещения покойного «Иисуса из Любека», давал основания предполагать, что дело не особенно значимое. Ну, прикиньте сами: велико ли событие, если вышли в море несколько скорлупок, из которых наикрупнейшая едва в шестьдесят футов длиною?

К отваливанию из Лондона прибыл начальник снабжений королевского флота — мистер Джон Хоукинз. Он передал пожелания доброго пути и попутного ветра от Ее Величества — и поторопил:

— Фрэнсис, не тяни с отчаливанием! Ведь через несколько часов начнется пятница!… А, дьявол! Сегодня тринадцатое, а завтра — пятница. Ну ты и выбрал время…

Плакала стоящая рядом с Джоном, комкая платочек, миссис Дрейк. С палубы «Пеликана» Хоукинзу небрежно помахал племянник — Вильям-третий. Малый прямо-таки раздувался от гордости: лет-то ему было ровно столько, сколько Федьке-Зуйку в год начала этого повествования.

Портовые мальчишки скакали по причалу и вопили:

— Дрейк выходит в море! Гип-гип-ура-а!

Выйдя перед закатом, корабли всю ночь шли на западо-юго-запад, в направлении мыса Лизард. Но на следующее утро ветер, едва миновали траверс Фалмута, переменился и сбил их с намеченного курса. Затем начался жестокий шторм, бушевавший до конца субботы. «Пеликан» и «Мэригоулд» получили серьезные повреждения. На обоих кораблях были срублены грот-мачты. Пришлось возвращаться в Плимут для починки. Но теперь встречный ветер не давал приблизиться к Плимуту. Пришлось укрыться в безымянной бухточке и отстаиваться там две недели. И только 28 ноября противный ветер стих, и корабли экспедиции смогли зайти в родной порт. Сама починка отняла меньше времени, чем попытки пробиться в Плимут. Наконец, утром в понедельник, 13 (!) декабря 1577 года, «подняв более счастливые паруса», как выразился летописец экспедиции преподобный Фрэнсис Флетчер, корабли Дрейка вновь вышли в море.