Пират Её Величества - Курочкин-Креве Николай - Страница 70

Вокруг и красиво, и диковинно, и плодов вкуснейших полно — побольше, чем кислых ягодок в российском бору. Но брести, думая о чем-то таком, о чем только в тихом лесу и подумаешь, здесь нельзя. Здесь земля — и та, кажется, живая!

Ну вот, вышли, кажется, на поляну… Нет, на опушку… И тоже нет! Пройдя часа полтора по очень красивой открытой местности, англичане догадались, наконец, что лес остался позади, и они уже идут по саванне!

Густая трава местами в рост человека, а местами и намного выше. Тут и там какие-то странно коренастые для диких копытных рогатые животные… Господи, да это же… Ну да, коровы! Низкорослые, черные, кривоногие. Пастухов при них видно не было.

Англичане без команды остановились. Матросы (больше половины их — крестьянские дети) соскучились по скоту, по травке, по простой сельской жизни… «Глянь, Джейк, какая сочная! Прямо как у нас, в Торки!» — «Уж у вас в Торки трава известно какая: верещатники одни, где пустошь, а где просто голые камни. Это скорее смахивает на Эксмурские торфяные болота в начале июня». — «Да ну вас, парни! Нигде в Англии и близко нет ничего похожего на эту роскошь. Нет и никогда не было. Вы приглядитесь получше, ребятки! Приглядитесь: трава отрастает быстрее, чем скот ее поедает! Такое разве что в стране Кокейн бывало!» — «У-у-у! Лопни мои глаза — ведь Фрэд верно заметил! Про такое я если б от кого услыхал — нипочем бы не поверил!»

И тут зоркий глаз Джона Оксенхэма узрел нечто…

— Эй, все тихо! Что там на зюйд-осте белеет? Э-э, вот то-то! Тихо, я сказал!

Все англичане поворотились в одну сторону и затихали один за одним, разглядевши то, что первым увидел мистер Оксенхэм: из-за поросшего травой бугра торчал белый шпиль католической церкви.

— Ох ты, до Панамы дошли! — шепотом вскрикнул кто-то.

— Ну, положим, это навряд ли Панама, а всего-навсего Вента-Крус. Но подтянитесь, джентльмены: враг может оказаться слишком близко!

14 февраля 1573 года один из симаррунов, тезка дарьенского короля, Педро Баланте, вызвался сходить в город на разведку. Дрейк воспротивился было:

— Это опасно. Тебя схватят. Погибнешь.

— Не так уж опасно, капитан. В городе полно цветных. Испанцы нас плохо различают, особенно в сумерках. А нарываться я не стану. Лучше стану за сто шагов перед каждым белым шляпу снимать, чем дожидаться, пока меня за гордость не подведут к фонарю и не начнут разглядывать в упор: чей негр и почему так плохо себя ведет.

— Какую еще шляпу? Ты же всю дорогу с непокрытой башкою шел! — не понял Дрейк.

— Так это потому, что среди своих. А в городе цветной человек должен всегда быть в шляпе — чтоб было что снять перед белым. А уж я сумею снять ее так, чтобы даже пристальным взглядом лица моего не разглядеть.

— Каким это образом?

— Да вот таким! — и, хитро ухмыльнувшись, Педро схватил с чьей-то ближайшей головы шляпу, нахлобучил ее на голову, сдвинув так, что пол-лица было в тени, тут же сорвал ее с головы торопливо и как бы даже всполошенно и низко поклонился, шляпой подметая землю у ног. И действительно: пока Педро Баланте был в шляпе, видно было едва пол-лица его, но как он шляпу снял (или, точнее, сорвал) с головы, никто не видел его лица…

— Пожалуй, ты справишься с задачей и вернешься целым, — сказал Дрейк. — Иди. И возвращайся!

И Педро Баланте крупными шагами ушел на юго-восток, к городу и к Тихому океану… Это произошло за час до наступления темноты. Назавтра через час после наступления темноты разведчик вернулся довольный. Ему повезло: он почти сразу натолкнулся на людей одного с ним племени, и они помогли не только разузнать все, что ему нужно было, но еще и съездить в Панаму и обратно в качестве младшего погонщика мулов.

Обыкновенно караваны с сокровищами выходили из Панамы в сторону Номбре-де-Дьоса в вечерних сумерках. Делалось это для того, чтобы путь до укрепленного поселения Вента-Крус, проходящий по открытой местности, миновать за ночь. Дальнейший путь от Вента-Крус до Атлантического побережья совершался днем либо под покровом густого леса, либо по реке.

Так вот, караван выйдет из Панамы сегодня ночью — и возглавит его лично его превосходительство казначей столицы вице-королевства Перу — Лимы. С ним будут следовать его жена и дочь, отъезжающие домой, в Испанию. Состав каравана — четырнадцать мулов. Восемь из них будут нагружены золотом и драгоценными каменьями, а остальные шесть — личным багажом его высокопревосходительства.

За этим караваном последуют с интервалом в час или менее еще два, в общей сложности из пятидесяти мулов. Один будет везти провиант и серебро, а другой — основную часть сокровищ.

— И сокровища повезет, разумеется, средний караван?

— Нет, капитан. Порядок меняется: главный караван идет в один год первым, в другой — третьим, в третий — вторым. Но хитрость в том, что порядок следования меняют вовсе не ежегодно! Иногда три года подряд главный идет первым, иногда два. Кто не знает заранее — нипочем не угадает!

— Ладно, увидим, когда вскроем вьюки.

Дрейк приказал всем переодеться в белые рубашки — это для того, чтобы во тьме нечаянно не перестрелять своих. Отряд был разбит на две группы. Одной, во главе с Оксенхэмом и тем симарруном, что ходил в город на разведку, приказано было залечь в канаве по одну сторону дороги и пропустить караван, не обнаруживая себя до тех пор, пока последний мул не поравняется с англичанами. Другая группа во главе с ним самим заляжет по другую сторону дороги и чуть далее от Панамы — на то примерно расстояние, какое займет караван…

То есть Дрейк намеревался атаковать одновременно голову и хвост каравана: мулы ведь, как известно, имеют обыкновение ложиться, почуяв опасность. Сначала ложится вожак, за ним и все остальные. Движение прекращается…

Минуло уже тридцать пять недель после отплытия из Плимута — и нельзя сказать, чтобы удача в эти месяцы была приветлива к нему. Хотя…

— Добычи пока нет, братья мои погибли… Хотя можно на дело глянуть и с такой точки зрения: мор меня не затронул, кораблей у меня ныне больше, по тоннажу считая, чем было в начале экспедиции. Налажен союз с симаррунами. Неплохо! Но я предпочитаю иную точку зрения, третью: да, мне не везло на этот раз. Не везло сплошь. Другой на моем месте уже сдался бы и повернул назад. Но я говорю: да, была полоса невезения. Не бесконечна же она, в конце-то концов? Возможно, она уже кончается. А значит, впереди — счастливая полоса: сплошные удачи, везение и богатства. Верно, Тэд? — вполголоса говорил Дрейк моему главному герою, лежа на обочине. — Уж теперь-то нам ничего иного, кроме успеха, кажется, и не остается. Сокровища перуанских рудников — наши! Собственно говоря, теперь у меня одна забота остается: не допустить, чтобы мои люди перессорились и разодрались при дележе добычи…

Голос у капитана был веселым, но не сказать, чтобы очень уж уверенным…

Минул час. Пала тяжелая роса. Стало прохладно.

— Тэд, не заснул? Ну молодец, не спи. Мне сейчас пришла в голову одна забавная идея: иногда по Золотому тракту ходят караваны и из Номбре-де-Дьоса в Панаму: с продовольствием, почтой, модными безделушками из Испании и тому подобной ерундой. Так вот, если полоса моего невезения до сих пор не кончилась — это тотчас станет видно по караванам. Тогда к месту нашей засады подойдут одновременно два каравана с разных сторон. Понимаешь, Тэд: одновременно. А у нас не хватит людей, чтобы напасть на два каравана враз.

…И тут, точно горькое подтверждение его слов, со стороны Вента-Крус раздалось позвякиванье колокольчиков. То шел в Панаму караван с продовольствием!

«Эх, только бы! Только бы караван с сокровищами не сейчас подошел сюда! Ну хоть бы на четверть часа припозднился! А еще лучше бы — на полчаса!» — подумал Федор. О том же, надо полагать, думал (возможно даже и — молился!) Дрейк, и симарруны, и те из матросов, кто сознавал, в чем дело.

Но нет, Караван из Номбре-де-Дьоса только-только миновал засаду, последний мул его только-только протрусил мимо Оксенхэма, когда раздались звуки точно таких же колокольчиков со стороны Панамы. Приближались наконец сокровища Перу, которые уже тридцать девять лет дразнили воображение джентльменов удачи!