Пират Её Величества - Курочкин-Креве Николай - Страница 119

Индеец посмотрел на него и захохотал — немного визгливо на европейский слух, притом что голос у него был низкий, — но искренне. Федор рассмеялся тоже, и сказал:

— Нам пить нечего. Вся вода на корабле испортилась.

— «Корабль» — это, так? — арауканец показал на море.

— Да-да.

— Пошли, здесь близко хорошая вода. Покажу короткую дорогу. Меня по-испански звать Луис Капауро.

— Меня по-испански Теодоро. А «Капауро» разве испанское имя?

— Нет. Но и не совсем наше. Отрубленный кусочек имени «Каупауроро».

Когда на «Золотую лань» без приключений и потерь доставили и свежую воду, и провизию, — Дрейк узнал то, о чем рассказал Федору Каупауроро. Он изумился наглости испанцев: те каждому пленному арауканцу втолковывали, что весь мир уже покорился великой Испании, только они, дурни несчастные, еще брыкаются.

Дрейк счел необходимым по такому случаю лично разъяснить арауканцам ситуацию в мире. Он съехал на берег, два дня в селении вел переговоры с вождями здешних окрестных (теми из них, кто успел подъехать наутро) арауканцев. Потом передал индейцам ценнейший дар: бочонок пороха, два пистолета, запас пуль и пять мушкетов — половину запасного оружия из трюмов «Золотой лани».

После чего был составлен по всей форме акт об уничтожении означенных предметов, пришедших в негодность и подлежащих досрочному списанию вследствие повреждений, возникших по причине проникновения забортной воды в трюм вследствие течи, возникшей после длительного и жестокого шторма на 52 градусе южной широты (долготу определить не удалось)… Уфф!

Замечу, что арауканцы, окрыленные такой помощью, воспрянули духом и сопротивление их испанцам достигло такой силы, что шли века, рухнула испанская империя, — и только в восьмидесятых годах девятнадцатого века (!) Араукания была присоединена к Чилийской республике!

На свитке барселонской карты побережий Нового Света чилийский берег тянулся почти по прямой с юго-востока на северо-запад. В соответствии с картой Дрейк каждый вечер приказывал брать на два румба западнее, чтобы ночью нечаянно не врезаться в берег! Но каждое утро оказывалось, что берег исчез из вида, но по приметам ясно, что он идет прямо на норд. И, чтобы подойти к нему вновь, приходилось забирать круто на северо-восток. Получалось, что «Золотая лань» теряет на эти зигзаги две трети времени. Нуньеш да Силва строго следил за тем, чтобы адмирал тщательно соблюдал указания этой карты. Дело в том, что адмирал внушил португальцу, что да, в самом деле, такую карту только в Лиссабоне и могли изготовить. Ну, есть еще годные для такого дела космографы в Барселоне, — но эта замечательнейшая карта, конечно же, творение земляков прославленного кормчего и «пилота» (так в том веке именовали лоцманов). И теперь дом Нуньеш готов был из патриотических побуждений яростно отстаивать достоинства этой карты, даже вопреки очевидности!

В последний день ноября «Золотая лань» вошла в залив Филиппа — это в пятнадцати милях севернее Вальпараисо. К сожалению, на берегу не оказалось ни источников пресной воды, ни овощей. Паслось только одно стадо свирепых на вид, но невозмутимых при ближайшем знакомстве коротконогих буйволов. Людей на берегах залива видно не было. Только в дальнем конце его какой-то индеец ловил рыбу — вернее сказать, бил ее острогой. Англичане отбуксировали его лодчонку к «Золотой лани». Индеец невозмутимо поднялся по штормтрапу — так уверенно, точно полжизни отплавал на европейских кораблях.

Дрейк сказал:

— Почти месяц плывем вдоль арауканских берегов, и ни разу ведь не видели туземцев в море. Должно быть, земли этого племени кончились.

Но нет, темное морщинистое лицо, печальные глаза — бессомненный арауканец. Адмирал подошел к рыбаку и приветливо спросил о том, что более всего его поразило во внешнем виде индейца:

— Испанские, что ли? — И показал на короткие панталоны из домотканой пестряди. Индеец тряхнул отрицательно головою и сказал: «Но, сеньор».

Адмирал поднес индейцу подарки, тот успокоился и завязалась беседа. Этот арауканец говорил по-испански лучше всех, встречавшихся людям Дрейка к югу от Ла-Платы на восточном и к северу от Огненной Земли на западном побережье. Дрейк позвал его в свою каюту и начал расспрашивать. Тот охотно отвечал. Да, сейчас в Вальпараисо заходят большие торговые корабли, чего не случалось еще пять лет назад.

Услышав это, Дрейк оживился:

— Большие? Очень большие? Больше нашего корабля?

— Бывают много больше, вдвое в длину, и палки с одеялами длиннее.

— Палки… А, мачты. И по скольку их?

— У вас три, а на тех кораблях по четыре.

— Правильно. Большие галионы, с крейс-мачтой. Часто они заходят?

— Разно. Нельзя сказать, что часто. Два месяца, три месяца. Один и сейчас там стоит.

— Вот как? А как ты думаешь, там можно на моем корабле подойти к берегу не там, где испанцы причаливают? — спросил Дрейк. Карта барселонских космографов утверждала, что в Вальпараисо гавань даже в отлив доступна для любых кораблей и глубины у кромки берега всюду в ней с избытком достаточны. Но если верить свитку — «Золотая лань» уже давно идет по суше.

Если восточное побережье Южной Америки те, кто давал информацию барселонским картографам, знали отлично, а Караибское — прилично, то западное… Дрейк утратил доверие к своему тридцатитрехфутовому свитку…

— Если дону адмиралу угодно, — сказал индеец, — я проведу ваше судно к самому городу безопасными путями.

— Ххо! Еще как угодно! — вскричал Дрейк.

Индеец уговорился с Дрейком, что привезет вождя своего племени, — и отплыл. Вскоре вернулся с людьми своего племени (название которого никто из осмелившихся на то англичан, ни даже Федор, справлявшийся хоть с турецкими, хоть с патагонскими, хоть — что посерьезнее — с берберскими и валлийскими именами и названиями, не смог повторить за индейцами) на двух больших лодках. Лодки были неинтересные: обыкновенные ялы испанского образца. Индейцы приплыли с провизией. Тут были яйца, куры, тощая пегая свинья и два мешка странных сушенных ягод, с инжир величиною, бурого цвета и слабо пахнущих чем-то сладковатым. Вождь извинился, что их край столь скуден и более нечем им одарить дорогих гостей. Но невдалеке имеется место, где в изобилии вина, и еда, и всякие вещи, и оружие — да что душа пожелает! Надо только отобрать все это у испанцев…

— Вот затем мы сюда и явились! — весело сказал адмирал.

4 декабря «Золотая лань», ведомая лоцманом-индейцем, вышла из залива Филиппа в южном направлении. Вторично проходя вдоль побережья в тех именно местах, где была назначена встреча трех английских кораблей, Дрейк не видел ни «Елизаветы», ни «Меригоулда». Индейцы заверили, что таких кораблей здесь не бывало, и что пройти незамеченными они не могли: для испанцев да, для индейцев — исключено! 5 декабря в полдень «Золотая лань» вошла в гавань Вальпараисо. В гавани стояло одно сравнительно крупное испанское судно. Это был «Капитан Мореаль», знаменитый тем, что десять лет назад на нем держали флаг первооткрыватели Соломоновых островов: Альваро Менданья да Нейра — номинальный глава экспедиции, двадцатипятилетний паркетный шаркун, племянничек вице-короля Перу, и Педро Сармьенто де Гамбоа — профессиональный мореплаватель. С последним нам еще суждено встретиться позже, так что запомни, читатель, имя этого отважного моряка!

Сейчас судно использовалось в качестве торгового и как раз заканчивало погрузку чилийского вина и небольшого количества золота для перевозки в Перу. Появление «Золотой лани» в гавани Вальпараисо не вызвало ни паники, ни особого интереса ни в ком. В «Испанском озере» могут плавать ведь исключительно испанские корабли, не так ли? «Лань» даже, для проформы, которую в этом захолустье считали нужным соблюдать далеко не всегда, поприветствовали: подняли флаг, забили в барабан…

Дрейк приказал на приветствия не отвечать и спустить шлюпку. В нее сели 18 матросов с аркебузами, луками и щитами, во главе с Томом Муни. А вся команда «Капитана Мореаля» составляла пятнадцать человек!