Пират Её Величества - Курочкин-Креве Николай - Страница 116

А уж за три недели люди отдохнут, окрепнут, залечат раны и язвы, а главное — найдут укромную бухточку и починят «Золотую лань», а то разболталась, бедняжка, за два месяца штормов. Ну и, возможно, удастся объединиться вновь с остальными кораблями экспедиции…

А уж тогда можно воевать хоть с испанцами, хоть и с самим дьяволом: отдохнув и набрав прежнюю силу, девонширские ребята покажут на деле, что непобедимы!

Глава 25

НА СЕВЕР, К ТЕПЛЫМ СТРАНАМ!

Весь экипаж за два месяца намерзся, а вернее — промерз насквозь, и теперь радовался каждому проблеску солнышка между тучами, нестуденому порыву ветерка, — а то из всей команды разве что один Тэд Зуйофф сохранял работоспособность, да еще и пошучивал при этом! Ночи становились темнее, а дни длиннее день ото дня: во-первых, «Золотая лань» шла к экватору, а во-вторых, в Южном полушарии начиналось лето!

Ну и что же, что дует норд-вест, мешающий продвигаться вперед, — приходится лавировать, идти крутыми галсами — так, что проложенный курс и фактический путь образуют изображение пилы с частыми зубцами. Зато нет шквалов, снегопадов, и опасности гибели нет, и теплеет ежедневно, и впереди — страна сокровищ, таинственная Перу…

Вот только вода совсем уже негодной стала да еда такая, что неизбалованных моряков — и то выворачивает от одного ее вида, до того, как кусок в рот возьмешь…

Заправиться бы свеженинкой — а то трюмы набиты сгнившей тюлениной, которую уж не лопатами выбрасывать придется, а ведрами выливать! Тысяча фунтов на каждого члена команды «Лани» — вот аж сколько зазря пропало тюленьего мяса. Но кто ж мог заранее предвидеть, что придется два месяца болтаться не видя берега? А-а, Бог с нею, с тюлениною! В конце концов, труды по заготовке были невелики. А те, первые два десятка туш, что Том Муни с ребятами обрабатывал, — те целы.

Но свеженины добыть невозможно, потому что вдоль берега идут непрерывной полосой гористые острова, а меж ними вода аж кипит — там тебе и сулои (встречные течения), и рифы, и все, что угодно. Шлюпка там не пройдет, не то что стотонный галион! Все ж таки попытались — под ответственность мистера Нуньеша да Силвы — подойти вплотную к островам. И действительно, берег был настолько крут, что в двадцати саженях от острова ни один лот дна не достиг!

Но двадцать саженей не делали нисколечко доступнее продовольствие и воду — а ввести «Золотую лань» в один из проливов между островками и дон Нуньеш да Силва не дерзнул. Глубины в этих проливах и в длинных лагунах меж ними и материком не знал ни он, ни, похоже, никто в целом мире. Острова, поросшие густым, пышным и мокрым лесом, были безлюдны, и в лагунах, кажется, ни лодки не видать.

Или, может, раньше когда-то и были — но, чтобы меньше обид от испанцев терпеть, гордые эти мапуче потопили все свои лодки и вовсе перестали в море выходить? Ведь военное превосходство испанских судов, вооруженных хотя бы легонькими фальконетами да устаревшими аркебузами, было слишком очевидно…

Странные то были места. То свалится ливень, почти как тропический — шумный, краткий и обильный, то в тот же день через пару часов зарядит нудная мелкая серая морось, как осенью в Усть-Нарове какой-нибудь. То вдруг солнышко проглянет — и все эти изменения при одном и том же норд-весте! Менялась только сила ветра, но не направление: с ливнем дует норд-вест крепкий и порывистый, в морось — равномерный и слабый, а в ведро — шквалистый. Но тут, спасибо португальцу, он по цвету наветренного края неба такие перемены наперед безошибочно угадывал — и на «Золотой лани» успевали без авральной спешки, покуда еще команде непосильной, марсели спустить и нижние паруса зарифить. Ни разу не допустили того, чтобы внезапный шквал понес потрепанное судно на юго-восток, в неизведанные и, скорее всего, погибельные межостровные проливы…

Между тем мало-помалу теплело, хотя для лета — а ноябрь в этих широтах должен быть месяцем уже не весенним, а летним — было чересчур свежо. Но в лесах на берегу все цвело. И цветы-то какие невиданные! На одном кусту — густые гирлянды мелких белых цветочков. На другом — цветы одиночные и нечастые, но какие! Лиловые узкие колокольчики… в фут длиною! А вот тоже как бы колокольчики, но двухцветные: нижний — поуже, пурпуровый, а верхний — широкий. Точь-в-точь испанская танцовщица в юбках разной ширины… Но Федору самыми прекрасными, не здесь самыми, а, пожалуй, вообще в жизни — от Севильи до Вест-Индии и от Гвинеи до Ижорской земли, — показались деревца, сплошь покрытые цветками, так, что ни ветвей, ни даже ствола под цветами не видать. И цветы эти разных, можно даже сказать — всех оттенков красного цвета на одном и том же дереве! Да не так, что багровый рядом с нежно-алым, а розоватый с яблочной прозеленью рядом с почти оранжевым, а так хитро, что два любых соседних цветочка как бы одинаковы, чуть-чуть разницы — а все дерево полыхает, как живой огонь: начало ветки — в один цвет, середина другой оттенок кажет, а конец — третий. И если водить глазами по такому дереву, — кажется, что по нему, как по углям тлеющим, огоньки бегают… Позднее Федор узнал, что это — «дримис», священное дерево мапуче-арауканцев, и понял их… Во всяком случае, в таком дивном дереве божественного проглядывает куда больше, чем в симаррунском боге Гу в железной шляпе и с тазиком у железного живота!

И тут же, среди цветов, — лед нетающий! Странная страна, скажу я вам…

Место встречи всех трех кораблей своей экспедиции Дрейк назначил еще в проливе: бухта Вальпараисо, под тридцать третьим градусом южной широты. Путешествуя туда пальцем по карте, он однажды спросил у португальца-кормчего:

— Да, кстати, дом Нуньеш! («Дом» — это по-португальски то же самое, что по-испански «дон». По-немецки будет «фон». Дрейк показывал подчеркнутое уважение к кормчему, к его годам и познаниям, всегда четко произнося «доМ». Ребята чаще путали.) Вы не можете сказать, почему чилийский порт именуется «Райская долина», — а повсюду немирные индейцы, и конкистадор Диего Альмагро, командовавший первым походом испанцев в эти края, пишет, что «страна пустынна и уныла»? Я не из праздного любопытства интересуюсь. Мне надо знать, могу ли я рассчитывать пополнить там свои припасы, или же нет?

— Можете. Это роскошная страна, побогаче Андалусии по своим возможностям. Климат, растительность — точно не в Новом свете находишься, а на Средиземном море! Но вы меня поразили, мистер Дрейк. Ведь доклад Альмагро никогда не был напечатан, и его единственный экземпляр лежит в… А вы ведь цитируете дословно. Верно?

— Верно, верно, дом Нуньеш, — рассмеялся Дрейк.

— Из чего я заключаю, что вам случалось бывать в Андалусии, в Севилье, во всяком случае?

— Бывал, бывал. Тэдди, помнишь Севилью?

— Еще бы!

Столица Индий и Андалусии была не из тех городов, что позволяют себя забыть! Минарет Хиральда — ныне соборная кампанилла (звонница по-русски), облицованная плиткой трех цветов (горчичного, морской волны и небесного), крытый рынок… И женщины… Ах, Севилья! Как забыть эти огненные взгляды, бросаемые украдкой, мимоходом, из-под платка или мантильи, зовущие и одновременно пугливые… И зажигательную музыку, и танцы смуглянок… И можно ли безжалостно напоминать о таком мужику молодому, здоровому и год уже, почитай, как живой бабы не видевшему (не считая дикарок с палочками под носом)!?

— И вам удалось найти подход к хранителям архива Совета по делам Индий?

— Удалось, — кратко сказал Дрейк. Он явно с нетерпением ожидал главного — хотел поразить да Силву чем-то, небось? И ведь поразил. Кормчий почтительно, скрывая маловерие, спросил:

— А позволительно ли будет узнать, в чем заключался ваш подход к этим людям, славным неподкупной суровостью к посетителям?

— Позволительно, дом Нуньеш. Весь мой подход заключался в «розеноблях».

— ?..

— Есть в Англии такие очаровательные монеты, с кораблем, на носу у которого изображена роза. Отец нынешней государыни их чеканил. Немного их. Кругляши оч-чень соблазнительные.