Рыцарь черной розы - Лаудер Джеймс - Страница 31

– Как? Это все, что ты можешь? Боюсь, это не слишком хорошо.

Посланник Паргат принялся жалобно скулить и хныкать, заметив, что хозяин замка Равенлофт приближается к сложному инженерному сооружению, внутрь которого было заключено его тело. Страд поставил канделябр на пол и выпрямился, задумчиво поглаживая подбородок.

– Ах, да, мы ведь, кажется, повредили тебе язык, не так ли, дружок?

Он лениво прикоснулся к острому как бритва серебряному клинку, который висел над самым лицом Паргата.

– Мне следовало предвидеть эту проблему раньше.

Пока граф Страд снимал испачканный кровью серебряный клинок и укреплял на его месте новенький бронзовый кинжал, лорд Сот приблизился, чтобы получше разглядеть орудие пытки. Увидев незнакомое лицо, склонившееся над ним, посланник Паргат принялся хрипеть что-то умоляющее, хныкать и браниться. Сот не понял ни единого слова, однако значение этого невнятного монолога стало очевидно ему, когда он заглянул в исполненные панического страха глаза пленника.

Страд небрежно взмахнул тонкой рукой:

– Простите, лорд Сот, я, кажется, не представил вам постояльца этой милой комнаты. Это – посланник Паргат, глава посольства герцога Гундара, правителя сопредельного герцогства, которое называется Гундарак. Изобретательно, не правда ли? Посланник Паргат был худощавым и не очень рослым человеком, однако, по-видимому, обладал недюжинной силой. От его движения металлическая конструкция застонала и заходила ходуном. Путы, которые охватывали его талию, голени и запястья, были сделаны из странных веревок, сотканных из тонкой стальной проволоки, – они были более гибкими, чем цепи, однако столь же прочными и эффективными. Белая рубаха Паргата – с широким горлом и без пуговиц, была искромсана, и сквозь прорехи были видны свежие розовые рубцы на израненном теле. То же самое относилось и к его испачканным в крови брюкам и башмакам из старой кожи. Каждая дыра в ткани определенно была прорезана тем или иным кинжалом, угрожающе торчащим острием вниз с перекладин и рычагов конструкции.

– Я не сторонник пыток, – извиняющимся тоном сказал Страд, отступая назад, словно охваченный сожалением. Сот, однако, был уверен в том, что граф любуется делом своих рук.

– Остроумное изобретение, – заметил Рыцарь Смерти.

Посланник Паргат судорожно вздохнул и перестал хныкать.

– На самом деле все очень просто! – с пылом изобретателя заговорил Страд, немедленно подхватывая предложенную ему тему. – Грузы и блоки раскачивают лезвия, а противовесы приводят машину в действие, так что она может работать несколько часов подряд, не требуя никакого присмотра.

Вампир обогнул металлическую раму, нежно поправляя клинки и проверяя натяжение на грузах.

– Должно быть, вы заметили, что некоторые из кинжалов – бронзовые, а некоторые – серебряные. Это сделано потому, что уважаемый посланник Паргат – ликантроп. Если быть совершенно точным, то он – оборотень-крыса.

Граф погладил своего пленника по щеке рукой в лайковой перчатке.

Сот дотронулся до одной из ран посланника, отчего тот дернулся, едва сдержав крик.

– Серебряные лезвия могут причинить ему боль, остальные же вряд ли имеют значение из-за его сверхъестественной способности к заживлению ран, присущей всем оборотням.

– Именно так, лорд.

Теперь уже Сот обошел машину кругом.

– И за каждый клочок информации, которую он сообщает вам, вы убираете одно серебряное лезвие, граф?

По лицу Страда скользнула коварная улыбка.

– Ничего подобного. За каждый клочок информации о его хозяине, который сообщает мне посланник Паргат, я добавляю серебряное лезвие. В конце концов либо боль, либо одно из лезвий прикончит-таки его… – Граф погладил человека-крысу по волосам, покрытым запекшейся кровью. – Я уверен, что Паргат желал бы, чтобы это произошло как можно скорее. Это дополнительно… стимулирует его поскорее рассказать мне всю правду. Я правильно говорю, Паргат?

И снова слова посланника были невразумительны, однако по тону можно было догадаться, что Паргат изрыгнул череду ругательств.

– Фу, как грубо! – возмутился граф с насмешливым негодованием. Все еще качая головой, он укрепил над левым глазом несчастного посланника серебряный кинжал.

Сот холодно разглядывал лицо пленника. Глаза его были водянистыми, черты искаженного болью лица – тонкими. В ярости он раздувал ноздри, отчего его длинный нос с горбинкой напоминал крысиное рыльце, а жесткие усы под носом топорщились, как у грызуна. Сквозь открытую рану в рассеченной щеке видны были обломанные белые зубы во рту и остатки изуродованного языка. Что бы ни пытался произнести Паргат, он издавал лишь бульканье, так как рана немедленно заполнялась пенящейся кровью и слюной.

– Что такого может знать этот человек, что могло бы заинтересовать меня? – осведомился Сот.

Страд, положив ладонь на предплечье рыцаря, тонко улыбнулся ему:

– Вы можете покинуть это адское место только одним путем – через Портал. Это некое подобие ворот между этим и каким-то другим нижним миром. Они встречаются довольно редко, однако посланник знает, где находится один такой Портал.

– Этот человек знает, где находятся ворота, через которые я смогу вернуться на Кринн?

– Он знает местоположение Врат, которые ведут отсюда, из Баровии, в другой мир, – поправил его Страд. – Даже я не знаю, что находится с той стороны ворот. Однако мне представляется, что столь могучее… существо, как вы, без труда проложит себе дорогу домой отовсюду. Стоит вам только покинуть герцогства и графства нашего нижнего мира.

Страд замолчал, задумчиво проводя пальцем по лезвию тяжелого бронзового топора, который висел над горлом Паргата. Топор мог свободно скользить вперед и назад по прекрасно смазанному тросу.

– Мне известно, что Портал находится в пределах замка герцога Гундара. Когда уважаемый посланник почувствует, что готов открыть мне точное местоположение Врат и способ, при помощи которого можно их отпереть, я, пожалуй, заменю этот бронзовый топор на серебряный. Его жизнь и его мучения прекратятся почти мгновенно.

– Сколько времени он уже здесь? – спросил Сот.

– Три дня, – ответил ему Страд, внимательно рассматривая лицо своего пленника, надеясь увидеть на нем признаки слабости. – Гун дар прислал его с ультиматумом, в надежде решить кое-какие мирские вопросы, связанные, кажется, с торговым оборотом. Что-то вроде свободы перехода границы для торговцев, если память мне не изменяет.

Рыцарь Смерти покачал головой и отвернулся.

– Если он не открыл правды после трех дней пытки, я боюсь, что вам вовсе не удастся сломить его.

– Вы слишком торопитесь, лорд Сот, – укоризненно заметил Страд, снова беря в руки канделябр. – В первый день машина работала всего несколько минут. Во второй день – час. Сегодня, когда я запущу ее, она проработает несколько часов.

Вампир повернулся к пленнику:

– Ты, может быть, даже потеряешь сознание от боли, но не беспокойся – я не дам тебе умереть.

Не глядя более на Паргата, граф фон Зарович потянул рычаг, приводя в движение маятники и противовесы.

– Идемте, лорд Сот. Через некоторое время мы вернемся сюда снова и посмотрим, сумели ли серебряные лезвия подстегнуть его память.

Выходя из комнаты вслед за Страдом, лорд Сот украдкой глянул через плечо. Вся машина двигалась, раскачивалась, а кинжалы поднимались и опускались с точностью часового механизма. Топор раскачивался словно маятник, с чавканьем врезаясь в горло Паргата. Новое серебряное лезвие, установленное Страдом, погрузилось в глаз пленника, и Паргат завизжал от боли, выгибая спину в тщетной надежде, что какое-то из лезвий войдет достаточно глубоко, чтобы прекратить его мучения.

Когда дверь за ними закрылась, Страд с улыбкой повернулся к Соту:

– Я позволяю ему спать, потому что сон очень похож на смерть. Чем сильнее он будет стремиться ко сну как к средству, облегчающему его боль, тем скорее он расскажет мне все, что я хочу знать. Вкусив покоя сна, он возжаждет вечного покоя смерти.