Земля войны - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 90

– Да что вы говорите! – всплеснул руками Комиссаров, нажал кнопку селектора и громко распорядился:

– Есть у нас задержанный – Шапи Чарахов? Хорошо. Разобраться и доложить.

После этого Федор Комиссаров улыбнулся мэру Бештоя и сказал:

– У меня сейчас совещание… но… как вы смотрите, чтобы встретиться сегодня вечером? Я как раз наведу справки об этом вашем Чарахове. Приезжайте в резиденцию. К девяти.

Когда Заур Кемиров вышел из кабинета, улыбка сползла с лица федерального чиновника, и он снова поднял трубку телефона.

– Этот ваш Шапи дал показания на Кемировых? – спросил он.

– Нет еще, – ответил собеседник.

– Ты что там делал три дня, гандон? – спросил Комиссаров, – в твоих руках матерый террорист, а ты ему горшок выносил, что ли? Мне что, лично приехать и разбираться?

Первый раз Шапи допрашивали в час ночи. Точнее, его не совсем допрашивали. Его притащили в кабинет и стали бить. Люди, которые его били, работали очень умело. Они знали, как причинить боль, но они ни о чем Шапи не спрашивали. Они были в шерстяных шапочках с прорезями для глаз, и узнать их Шапи не мог.

Второй раз Шапи допрашивали на следующее утро. Его привели в кабинет, где сидели два майора, которых Шапи никогда не видел, а третьим в кабинете был помошник Комиссарова Миша Сливочкин.

– Ты заказал Адама? – спросил Сливочкин.

– Нет, – ответил Шапи.

Тогда его раздели и присоединили к прибору, который был сделан из проводов и старой взрывной машинки. Один из проводов сунули Шапи прямо в рану. Его пытали два часа, и каждый раз на вопрос Сливочкина Шапи отвечал «нет». Через два часа Шапи потерял сознание, и следователи пошли перекусить.

Третий раз за Шапи пришли в пять вечера.

Его посадили в машину и отвезли к заброшенным баракам. За бараками были здоровенная яма с нечистотами. Шапи поставили на колени на край ямы, а Миша Сливочкин уткнул ему автомат в затылок и спросил:

– Ты заказал Адама?

– Нет, – ответил Шапи.

Он думал, что Сливочкин выстрелит, но чекист только засмеялся и толкнул Шапи ногой так, что тот соскользнул в яму. Глубина ямы была чуть больше полутора метров, и Шапи кое-как удалось не утонуть и задрать подбородок над ее поверхностью. После этого Миша Сливочкин снова поднял автомат и спросил:

– Ты заказал Адама?

– Что ты делаешь, сукин сын? – сказал Шапи.

– Мочу террориста в сортире, – ответил Сливочкин.

Чекисты захохотали, а Сливочкин дал очередь поверх ямы, и чтобы не получить пулю, Шапи пришлось нырнуть в дерьмо. Та к его мочили в сортире часа два, а когда Шапи стал терять сознание, чекисты взяли багор и выудили Шапи из ямы.

Та к получилось, что ни на первый, ни на второй день Шапи не дал требуемых показаний, а на третий день Мише Сливочкину позвонил Комиссаров и устроил ему разнос.

Сливочкин был взбешен.

Он совершенно не представлял, что делать. Обычно в таких ситуациях на базу привозили жену или дочь арестованного и делали с женщиной то же, что с мужчиной. Но в этой ситуации Сливочкин никак не мог так поступить, потому что вся семья Шапи сидела под охраной Джамалудина. Кроме того, Сливочкину показалось, что держать Шапи так близко от Джамалудина опасно.

Поэтому Шапи доставили вертолетом в Торби-калу, и оттуда отвезли в изолятор УФСБ. Его подняли в кабинет с привинченной к полу мебелью и привязали к стулу с выбитым сиденьем. Миша Сливочкин положил перед ним лист бумаги и сказал:

– Послушай, Шапи, вот твои показания. Ты и твой сын убили Адама Телаева. Ты сделал это по приказу Заура Кемирова. Заур Кемиров хотел стать президентом республики, а ты стал бы главой центра «Т», и все это вам нужно было для создания халифата. Адам Телаев разоблачил ваши замыслы, и вы решили его ликвидировать. Подпиши эту бумагу, и я отстану от тебя.

– Адам не мог штаны найти двумя руками, – сказал Шапи, – не то что разоблачить заговор.

Тогда по приказу Сливочкина под стул поставили электическую плитку, а на плитку – бидон из-под молока. Сливочкин подошел к Шапи с банкой, в которой сидела здоровенная крыса, и сказал:

– Я тебе советую подписать бумагу раньше, чем эта тварь вылезет у тебя через рот.

С этими словами Сливочкин кинул крысу в бидон и включил плитку. Крыса стала поджариваться и подпрыгивать, и полезла от жары в единственную дырку, которая была сверху. Шапи кричал пятнадцать минут, а потом он потерял сознание.

Сливочкин бранился, на чем свет стоит. Он велел вызвать врача, а под протоколом кое-как расписался сам.

В то самое время, когда Заур Кемиров уехал в Торби-калу, чемпион мира по кикбоксингу Ташов Алибаев по кличке Центнер остановил свой «Линкольн навигатор» на стоянке у рынка «Свободный».

Прошли две недели с тех пор, как Джамалудин запретил Ташову жениться на Диане. За эти две недели Ташов потерял двадцать килограмм и проспал не больше десяти часов. Даже после смерти матери Ташову было легче, потому что после смерти матери он очень хорошо знал, что делать, и во всех своих действиях имел поддержку друзей и единодушное одобрение всего Бештоя.

Что делать здесь, он не знал. То есть, конечно, жениться на Диане было совершенно невозможно. Ни при каких условиях Ташов не мог рисковать тем, что его детей когда-нибудь назовут детьми шлюхи.

И все же за эти две недели Ташов потерял двадцать килограмм, и дважды ночью он выходил в прихожую, вытаскивал из куртки «макаров» и засовывал его в рот. Но так как Ташов понимал, что если он убьет себя из-за женщины, он никогда не окажется в раю, он все-таки не спустил курок. Он не сомневался, что мать ждет его в раю, и он не мог допустить, чтобы она ждала напрасно.

И тем не менее спустя две недели Ташов приехал на рынок «Свободный», и, протолкавшись сквозь толпу, дошел до маленького магазинчика, возле входа в который стояли два больших горшка с фикусами.

Ташов долго стоял, собираясь с духом, а потом решительно толкнул дверь и вошел.

Покупателей не было никого. За прилавком сидел Алихан.

При виде аварца он поднял глаза от книжки, которую он читал, и вся кровь отлила от его смуглого тонкого лица.

– Где Диана? – спросил Ташов.

Мальчик сидел, не шевелясь, и Ташов внезапно понял, каким будет ответ. «Он убил ее, – подумал Ташов, – О, Аллах, он убил ее и сделал то, что должен был сделать я».

– В Турции, – ровно ответил Алихан.

Ташов открыл рот и закрыл его. Он уже хотел повернуться и уйти, но тут Алихан закрыл книжку, отодвинул ее от себя и добавил:

– Я убью тебя. Я поправлюсь и убью тебя.

– За что? – спросил Ташов.

– Ты тряпка, а не горец. Твой хозяин запретил тебе жениться на чеченке и родственнице Исмаила, и ты побежал за ним, как шавка, виляя хвостом. Вы, сюйли, хуже собак. Если твой Джамал велит тебе жениться на овчарке, ты, наверное, ее положишь в постель вместо жены. Послушай, я подумал, ты, наверное, будешь даже стирать для нее портки, как ты это делал для матери.

Ташов стал совершенно белый. Если бы такие слова сказал бы ему президент республики, он не успел бы договорить и половины фразы. А тут их говорил ему в лицо брат проститутки. Ташов повернулся и выбежал из магазинчика.

Мэр города Бештоя Заур Кемиров снова встретился с главой Чрезвычайного Комитета в девять вечера.

В Торби-кале было уже тепло, и, когда Заур приехал в резиденцию Комиссарова, он увидел, что ужин с шашлыком накрыт на берегу моря. Комиссаров и еще двое русских сидели в беседке. Кроме того, с ними был глава МВД и командир спецгруппы «Юг» Арзо Хаджиев.

Все присутствующие по-дружески обнялись с Зауром, а Федор Комиссаров посадил гостя рядом с собой и сказал:

– Вы не забыли, Заур Ахмедович, что у нас завтра очень жесткий график? В полдень мы прилетаем в Бештой, в полпервого – венки на клабище, в час – памятник, а дальше Углов подписывает документы на реконструкцию базы и улетает.

– Не забыл, – сказал Заур. – Но я хотел бы поговорить наедине.