Сто полей - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 124

Баршарг вскочил на стол, оттолкнулся и прыгнул прямо в заколдованные цветы на витраже. Крашеное стекло со звоном посыпалось вниз, и Баршарг вывалился на широкий, устланный мрамором балкон. Ослепительно ударило в глаза солнце, заплескались шитые значки и знамена, пальцы на мгновение пронзила острая боль от осколков стекла.

Внизу, в колодце двора, люди в красных доспехах и желтых куртках вскакивали с мест, увидев своего командира. Баршарг перекинулся через узорную решетку, полетел вниз, цепляясь за виноградные плети, перекувырнулся и вскочил на ноги.

– Измена, – хрипло закричал Баршарг, подхватывая брошенный ему меч, – рубите членов совета!

Тут, однако, рогатая стрела с желтой полосой попала в спину, араван хотел крикнуть еще, подавился словами и упал ничком на мраморные плиты, прямо у подножия гигантского жертвенника государю с головой мангусты.

– Кто вас сюда пустил?! – орал Даттам.

Ванвейлен, кланяясь, ответил так:

– Мои товарищи схвачены по приказанию господина Баршарга и исчезли в его управе.

Даттам, не слыша ничего, глядел в разбитые витражи. Вдруг он встрепенулся:

– В его управе? Быстро, быстро.

И он поволок за собой из зала растерявшегося Ванвейлена. Тому показалось, будто торговец сошел с ума.

Есть сказка: когда злой Аш замыслил мятеж против Иршахчана в Небесной Управе, он наделал деревянных кукол, привязал их к нитям из солнечных лучей и намотал нити на свои пальцы. Все чиновники управы перепугались, увидев воинов, но тут молния испепелила Аша, золотое кольцо упало на землю, и деревянные куклы праздно замерли.

Араван Баршарг лежал ничком на каменных плитах, и его воины застыли, как деревянные куклы.

Господин Арфарра шагнул вниз со ступеней управы.

– Араван Баршарг, – сказал он, – отрешен от должности пять дней назад. Указом государыни Касии я назначен на его место. Слава законному государю!

Молодой сотник выскочил вперед: коротким движением выбросил меч из ножен.

– Слава законному государю! Слава государыне Касии! – закричал он. Горцы в алых доспехах подхватили крик: сначала неуверенно, потом стройнее и стройнее. Солнце выскочило из-за туч, нити лучей оплели мраморную статую Иршахчана. Золотое кольцо вернулось к законному владельцу.

Арфарра махнул рукой молодому сотнику и взбежал вместо с ним в главную залу. Ванвейлена в ней уже не было.

– Где чужеземец? – закричал Арфарра.

Секретарь наместника Рехетты вынырнул откуда-то слева:

– Поехал в управу изменника Баршарга!

– Слышали? – повернулся араван Арфарра к молодому сотнику. Догнать и арестовать.

Сотник сказал несмело:

– Мне неизвестно, кто такие эти чужеземцы, но…

– Зато мне известно, – перебил Арфарра.

Секретарь Рехетты плотоядно сощурился. Сотник бросился из зала. Это был его миг. Первый приказ нового аравана: завтра он будет темником, послезавтра – начальником десятитысячного войска.

Бредшо отставил тушечницу и стал править написанное. В коридоре послышались шаги, заверещали запоры. Бредшо откинулся, улыбаясь, к стене. На пороге возник взъерошенный Ванвейлен. Он молча подхватил исписанные Бредшо листки, глянул в них, сунул себе в карман и так же молча, осклабясь, ударил Бредшо по щеке.

– Где остальное? – заорал Ванвейлен.

– В сейфе, наверно. В кабинете аравана.

Ванвейлен схватил его за руку и напористо поволок наверх. Двери кабинета были распахнуты, ящики стола вывернуты наружу, в камине полыхал огонь. Даттам сидел в кресле, уронив голову в руки, и смотрел, как курочат сейф. Золоченая крышка наконец подалась, Даттам бросился выгребать содержимое. На пол вылетел лазер, из которого давеча стрелял араван. Даттам лихорадочно просматривал бумаги.

Ванвейлен невозмутимо нагнулся и положил лазер за пазуху. Даттам даже не оглянулся. Он наконец нашел то, что искал, и со вздохом облегчения сунул письмо в камин. Ванвейлен вытряхнул туда же листки, исписанные Бредшо.

«Так вот зачем ты побежал в араванову управу», – думал он, глядя на разбросанные бумаги.

И тут из глубины сейфа Даттам вытащил еще и кожаный мешок, при взгляде на который Ванвейлен буквально окаменел: из неплотно стянутого верха высовывался кончик кожаного чека с красной каймой. Ого-го! Если все чеки в мешке с красной каймой, так это сколько же этот мешочек стоит?

Даттам быстро запихал мешок в седельную сумку, бывшую у него в руках.

– А что с араваном Баршаргом? – громко спросил Бредшо.

– Убит. Государственный преступник Баршарг убит, – ответил Даттам и истерически засмеялся.

В дверном проеме показался Стависски. Он щурился и потирал занемевшие от кандалов руки.

– Да, – сказал Стависски на Стандарте, – а нас уверяли, что в империи никогда ничего не происходит.

– А что, собственно, произошло? – зло возразил Ванвейлен. – Очередной переворот. Одна акула скушала другую. Смею вас уверить – это не нанесло ущерба экологическому равновесию. Этот строй не способен развиваться, он способен только гнить.

– Быстро, быстро, – торопил Даттам.

На дворе уже была ночь.

В распахнутых воротах управы стоял отряд стражников с обнаженными мечами. Молодой сотник выехал вперед и спешился.

– В чем дело? – грозно спросил Даттам.

Сотник переливисто свистнул. Стража вбросила мечи в ножны и расступилась, пропуская Даттама и его спутников.

Даттам молча скакал по ночным улицам, разукрашенным праздничными фонарями. На площади правосудия перед главной управой он придержал коня. С полукруглой галереи третьего этажа, окруженный факелами и значками, наместник Рехетта читал народу указ государыни.

«…Богачи наживались, а народ нищал, – и все оттого, что у кормила правления были поставлены неспособные и продажные чиновники. Нынче древние законы восстановлены во всей нерушимости, зависть и злоба исчезают из империи, земля даст обильные урожаи, бескорыстие порождает согласие, и по всей земле нет ни «твоего» ни «моего».

– А вы, Даттам, – громко сказал Ванвейлен, – уверяли, что в империи давно уже не трогают богачей.

– Это все словоблудие, – резко ответил Даттам. – Сведут счеты со взяточниками из партии Баршарга, – и все.

Ванвейлен внимательно поглядел на белые трясущиеся губы миллиардера и не стал ему возражать.

Араван Арфарра стоял посереди разгромленного кабинета Баршарга, задумчиво глядя на распахнутый сейф. Молодой сотник, почтительно склонившись, оправдывался в том, что не арестовал чужеземцев:

– Секретарь господина наместника умолчал, что чужеземец явился в управу вместе с господином Даттамом. Я отправил людей проследить за чужеземцами. Арестовать их никогда не поздно, но арест их в тот миг поставил бы в неудобное положение господина Даттама и навлек бы на вас недовольство храма.

«Трус», – равнодушно подумал Арфарра.

Всю ночь новый араван отдавал приказы, разбирал бумаги и беседовал с подчиненными. К народу он не вышел: только приказал раздавать еду, да выпустить арестованных за слова в пользу государыни Касии.

Всю ночь окна кабинета стояли открытыми, чтобы выветрить траурные благовония, и, несмотря на жаровню с углями, на рассвете аравана охватил легкий озноб.

Белый шелк – знак траура по Харсоме, – был содран со стен и сожжен под окнами во дворе. Арфарре вовсе не хотелось, чтоб стража утаила запретную ткань от огня и сбыла ее потом на свадебные наряды в Нижнем городе.

Арфарра, зябко кутаясь, подошел к полке с духами-хранителями и поглядел в глаза новому Парчовому Старцу: прежнего разбил давеча преступник Баршарг, допрашивая чужеземца. Преступление бессмысленное, не против каменных поделок, – против символов и имущества государства.

По исполнении неотложного было время подумать: что за причины были у Баршарга для столь тщательного и быстрого ареста чужеземцев? Арфарра еще раз перечел официальную запись. Основания: бродяжничество, негосударственное колдовство, черные амулеты. Доказательства: показания соляного вора. Чушь! Предлог! Притом предлог для того, кто обычно в предлогах не нуждается.