Саранча - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 63

Спиридон выпрямился возле шкафа. В руке его была граната с вырванной чекой.

— Ну, сука, ну, Игорек, — сказал Спиридон, — стреляй. И ты покойник.

Чердынский опустил пистолет.

— Только пошевелись, и я выстрелю, — ответил Валерий.

Спиридон стоял слишком близко к дверям. Два шага в предбанник, прощальный бросок гранаты, и Спиридон уйдет, а в кабинете не уцелеет ни одного дырокола.

— Алексей, — сказал Валерий, — бери Демьяна — и в комнату отдыха. Дверь закрой.

Чердынский быстро, почти бесшумно исполнил требуемое. Санычев реагировал на происходящее довольно типично для человека, который никогда не бывал в подобных переделках. Казалось, он вообще впал в кому.

Чердынский с директором исчезли в комнате отдыха. В наступившей тишине сквозь разбитые окна была слышна отчаянная перестрелка во дворе: ребята Спиридона хлестались с москвичами.

Спиридон мягко скользнул к предбаннику. Валерий сделал шаг назад к разбитому окну. Если он правильно помнил, под окном были стриженые кусты остролиста, а сугробов под окном почти не было. Они двигались, как партнеры в сложном бальном танце, без улыбки и сосредоточенно, и вместо музыки им служили милицейские сирены, дуэтом певшие где-то вдоль огибающей завод дороги.

Спиридон шагнул в предбанник. Валерий выстрелил. Черное округлое тельце гранаты мелькнуло в воздухе. Спиридон явно метил в дверь комнаты отдыха.

Если Чердынский ее не закрыл, его ждут крупные неприятности.

Валерий рыбкой нырнул в разбитое окно.

Кусты остролиста действительно оказались на месте.

В кабинете на мгновение полыхнуло желтым, гулко грохнуло, и Валерия обдало остатками стекол и каким-то оконным мусором. Валерий скатился с кустов на проезжую часть. Рядом завизжали тормоза, и из патрульной машины выскочил опер Яков Царьков со товарищи. Один мент подхватил Валерия под мышки, а другой ткнул ему в бок стволом.

— Не трожь Спиридона, мент, — сказал Валерий, — он мой… я его… Черт, почему так темно…

Отчаянно— белая луна на небе внезапно погасла, словно кто-то выдернул ее из розетки, и мрак спускался все ниже и ниже. Лицо Царькова колыхалось перед глазами Нестеренко, как в телевизоре со сбитой настройкой. Плечо болело невыносимо, словно в него вгрызались раскаленным буром. Потом бур пробил болевой порог, мир разломился пополам, и память, плеснув хвостом, ушла куда-то глубоко вниз, как камень, брошенный в болото.

Последней мыслью Нестеренко была та, что Спиридон вряд ли врал, заявив, что он не убивал Игоря. Собаки и сумасшедшие не умеют врать.