Саранча - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 54

— А он чудом удержался, — сказал Борщак, — ты не знаешь, а я знаю. Это у меня на глазах было.

Борщак обернулся.

— Жечкову повезло, понимаете? Да, он не дурак, но опыта у него было с гулькин нос. Он, когда к власти пришел, экономикой заниматься не хотел и не мог. Подвели к нему одного человека, Варковского, очень ушлого, опытного и крутого. Номинально Варковский до перестройки бьп инструктором Тарского горкома, но у него были очень хорошие связи среди цеховиков. И вот Жечков назначает Варковского своим первым замом и говорит: «Я буду заниматься политикой, а хозяйством занимайся ты». А в нашей области прибыльных отраслей до «Зари» было две — табак да водка.

И вот в короткий срок Варковский все правильно организовал. Один сделал холдинг табачный, другой водочный, оба под себя подмял. Еще завод был шинный, он кредит получил на техническое перевооружение. Все хорошо, губернатор по заграницам катается, с КГБ в Москве борется, а Варковский здесь хозяйствует. Но есть одна маленькая проблема: учителя зарплат не получают. Приезжает губернатор-демократ, начинает разбираться, как так? Почему не получают? Вон, одних акцизов с табака область на тогдашних двести миллиардов должна иметь. А никаких акцизов нет, потому что под покровительством первого зама губернатора сигареты делают на «Тарянке», а упаковывают их в Брянске, который как пострадавший от Чернобыля от акцизов освобожден.

Стал губернатор разбираться. Варковский к нему приходит и говорит: «Ты в это дело не лезь, если губернатором хочешь быть». А Жечков закусил удила, он видит, чго власть от него ушла, и начинает на всех митингах выступать: «Варковский такой, Варковский сякой…» Митинги по телевизору не показывают, по распоряжению Варковского. Губернатор к себе начальников ФСБ и МВД собирает — помогайте! А те откровенно зубы скалят: пропела ты, демстрекоза, лето красное, и на кой мы будем тебе помогать, если ты в каждом выступлении КГБ порочишь…

Губернатор — в Москву. Приехал в аэропорт, наш, местный, смотрит — возле самолета стоят две черные иномарки. Оттуда выходит золотозубый субъект, представляется как Сыч. Берет оторопевшего губернатора за ручку и советует: ты, мол, насчет Варковского в Москве не очень шурши, а то ведь губернатором не будешь…

Борщак сделал театральную паузу.

— И что в Москве? — спросил нетерпеливо Нес-теренко.

— В Москве? Ничего в Москве. Ни слова в Кремле Жечков не сказал, приехал сюда, как сдутый мячик, все управленцы смеялись: укатали старые хозяйственники молодого демократа.

Борщак помолчал.

— А через месяц Варковского убили.

— Кто?

— Официально — Сыч.

— Что значит — официально?

— Это значит, что все считают, что это сделал Сыч. Не поделили они кучу. И Сыча стали травить, как бешеную собаку. Половину его ребят пересажали, у него начались трудности. Его арестовали, потом выпустили.

— Потом хлопнули, — сказал Валерий.

Борщак стал говорить что-то еще, Валерий сидел, тупо смотря в суп, и вдруг обнаружил, что не слушает Борщака. Чердынский с интересом посмотрел в окно.

— Валерий, — сказал он, — вы никогда альпинизмом на джипах не занимались?

Нестеренко оглянулся.

Ресторан находился на набережной над самой Тарой, и из окна открывался великолепный вид на замерзшую реку с прогалинами ленивой темной воды и широкую лестницу, поднимающуюся от набережной к площади, увенчанной памятником Есенину. По этой-то лестнице, неторопливо и с чувством собственного достоинства, катился серебряномордый вишневый джип. Гуляющий народ рассыпался от джипа в разные стороны. Приданный памятнику милиционер стоял с раскрытым ртом.

Джип скатился на набережную, подвалил к ресторану и исчез из поля зрения обедающих. Спустя мгновение хлопнула входная дверь. Официанты брызнули прочь, цветные бамбуковые палочки, занавешивавшие вход в зал, разлетелись в разные стороны, и на пороге появились трое. Валерий, сидевший спиной ко входу, неторопливо повернулся. Муха за соседним столиком сунул руку под пиджак.

Предводитель троицы шагнул к столику, и на Валерия уставились круглые немигающие глаза со странно суженными зрачками.

— Что, москвич, — сказал человек, — сидишь с барыгами трешь? Не западло тебе с лохами за одним столом?

Кандидат в губернаторы Борщак незаметно подвинулся со стулом, словно хотел смыться с линии огня. Чердынский сидел совершенно бесстрастно. Лицо Гаибова окаменело.

— Ты — Спиридон? — спросил Нестеренко.

— Я-то Спиридон, а ты вот что за хрен в пальто?

— Это ты угрожал Игорю?

— Твой Игорь меня на два лимона подставил! — взорвался Спиридон. — А ты, москвич, не лезь, куда не звали!

— Ты убил Игоря? — негромко спросил Сазан.

— Ты здесь лишний, понял? — сказал Спиридон. — Канай в свою Москву. А эти ребята мне в натуре должны: за Сыча и за то, что лохи, а пищат. Въехал?

— Слушай, Спиридон, давай об этом отдельно перетрем.

— На въезде в город, в двенадцать, у старого пивзавода, — сказал Спиридон.

Нестеренко кивнул. Уголовник повернулся и вышел из зала. Его свита последовала за ним.

Валерий придвинул к себе тарелку с супом, попытался проглотить хоть ложку и закашлялся. Гаибов тоже ничего не ел — угрюмо сидел, уставившись в одну точку, и, видимо, переживал по поводу полученного им титула.

— Валерий Игоревич, вы что ничего не едите? Плохо себя чувствуете?

Вопрос был задан явно неудачно — Валерий мгновенно решил, что сочувственный тон Чердынского относится к завтрашней разборке. Нестеренко встал.

— Суп дурацкий, — резко сказал он, — вот и все. А мне ехать надо.

— Вы бы показались врачам, — спокойно заметил Чердынский, — а то завтра до пивзавода не доедете. Валерий пожал плечами и вышел из зала.