Разбор полетов - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 67

На шестой день утром Нестеренко опять вызвали на допрос.

В небольшом кабинете, за столом, крытым зеленым сукном, сидел давешний майор, а позади него стоял полковник Калинин. Видимо, полковнику передали слова Сазана, потому что стоял он немного бочком и к окну, предусмотрительно вне пределов досягаемости арестованного.

Калинин не видел своего недавнего союзника пять дней и в глубине души поразился. Неделю назад к постели больного полковника подсел наглый, уверенный в себе человек с лукавой звездочкой в глазах и упрямым подбородком. Всего за несколько дней Нестеренко страшно изменился: и дело было не только в тюремном тряпье, заменившем элегантный костюм. Глаза потухли, румяные щеки слегка ввалились, и на смену самоуверенной ухмылке пришло потерянное выражение лица, словно у отличника, провалившего экзамен, или у бюджетника, у которого вытащили кошелек с последней сотней.

— Нас интересует эпизод с грабежом трейлера, — сказал майор. — Вы по-прежнему утверждаете, что порошок в ваш дом попал из трейлера?

— Да.

— Как получилось, что вы знали о содержимом трейлера?

— Я не знал. Знал только, что чего-то везут. Думал — два килограмма опия и хотел поучить фраеров уму-разуму.

— Каким образом вы узнали о маршруте трейлера?

— Мои люди охраняли аэродром, они открыли трейлеру ворота и сообщили мне. От Рыкова до МКАД практически одно шоссе, там мы его и поджидали.

— Где именно?

— На десятом километре. Там еще за сто метров линия электропередач. За ней грунтовая дорога в лесок, в леске свалка. Розы мы побросали на свалку.

— А порошок забрали с собой?

— Мы не только порошок забрали с собой, — усмехнулся Сазан, поднимая глаза на Калинина. Полковник поспешно отвел взгляд.

— А как вы остановили трейлер?

— Гаишниками переоделись.

— А вот водитель показывает, что вы нагнали его сзади на «БМВ», и, поскольку он часто видел вас в компании Кагасова, он решил, что вы забыли ему что-то передать. Остановился, когда вы помигали фарами.

— Вранье.

— Вы могли бы показать, как все это происходило?

— Мог бы. А смысл какой? Майор встал со стула и, подойдя к окну, зашептал что-то Калинину на ухо. Калинин кивнул.

— Ладно, Владлен Леонидович, — сказал майор, — надо следственный эксперимент проводить. Забирайте его.

Валерия под конвоем провели коридорами, в которых горели вечные немигающие лампы. Калинин шел сзади, держась на почтительном расстоянии.

Валерия заставили повернуться лицом к стене и сняли наручники, а потом выдали гражданскую одежду. Нестеренко надел серый пиджак от Версаче и ботинки крокодильей кожи. Галстук он сунул в карман.

Потом ему опять нацепили наручники и вывели во двор, туда, где урчала черная, как копирка, «Волга». Калинин сел в «Волгу» спереди, а Нестеренко втолкнули между двумя амбалами.

— Куда мы едем, — спросил Нестеренко, когда фигурная решетка уползла в сторону перед носом «Волги» и машина свернула налево, к набережной.

— К трейлеру. Следственный эксперимент.

— Не валяй дурака! Убрать меня решил? Собственноручно? Боишься доверить ответственную работу третьим лицам?

Калинин не отвечал.

— Ты меня продал, да? Очень стыдно полковнику ФСБ остаться в живых благодаря бандиту. Куда лучше приписать все успехи себе. А меня грохнуть, чтобы не болтал лишнего. И останутся только видеозаписи. Чудо оперативной работы.

Калинин молчал.

Машина миновала набережную, свернула у Кремля влево и через несколько минут вылетела на Воздвиженку.

— Знаешь, перед кем мне больше всего стыдно? — спросил Сазан. — Перед Мишей Ивкиным. Сыном гендиректора. Он попросил меня защитить отца. И чего он запомнит? Он запомнит бандита с пушкой в кабинете — наглого хама. И еще эфесбешников, которые придут, пожмут Ивкину ручку и объяснят, что органы во всем разобрались и бандиты с коррумпированными чиновниками сидят за решеткой. И Миша на всю жизнь запомнит, что бандиты в России плохие, а органы хорошие. Совершенно правильная сексуально-политическая ориентация для российского гражданина, ты не находишь?

Машина свернула направо у мэрии, сразу же налево — и через минуту въехала в растворившиеся чугунные ворота Белого дома.

Напротив, на горбатом мостике, скучала какая-то демонстрация: не то шахтеры, не то академики. Пузатый дядька в обвисших тренировочных штанах держал большой самодельный плакат: «Правительство — на мыло!» Слово «Правительство» было написано через два "и". Чуть поодаль болтались плакаты, аналогичные по содержанию и грамматике.

— Правильно, — сказал Сазан, — порубают вас когда-нибудь к чертям собачьим — ни одного приличного человека ни в одном комитете, у нас бы вас всех давно как отморозков замочили. О Господи! И ведь были же у меня варианты! Краснодарскую братву сориентировать, с Лешим поговорить. Нет! Навернулся, как последний фраер, поверил — и кому! Конторе! Ты при Союзе что делал? За иностранцами следил, да? Ах, студентка Университета имени Патриса Лумумбы позволила себе заявить, что в магазинах колбасы нет — выслать ее за это антинародное высказывание!

Машина остановилась под навесом у стеклянных дверей подъезда. Калинин наклонился, достал ключи от наручников и снял их с запястий Сазана.

— Выходи, — сказал полковник, — и если ты еще хоть раз хавку откроешь, мы сядем и поедем обратно. Въехал?

Сазан молча вышел из машины. Все так же молча они прошли через арку металлоискателя и мимо двух солдат, придирчиво сличивших пропуска с паспортами, переданными им Калининым, а потом поднялись на верхний этаж и пошли по длинному, как рукав пожарного шланга, коридору.

Калинин завернул в первую же дверь с треугольником, обращенным основанием вверх. Засим полковник открыл дипломат и достал из него помазок, тюбик крема и безопасную бритву.

— Подними подбородок, — велел полковник. Валерий поднял подбородок, и Калинин густо намазал его кремом для бритья.

— Сам побреешься, — спросил полковник, — или тебя побрить?

— Жалко, — сказал Сазан, — что опасных бритв больше нет. Сам побреюсь.

Мелкий белодомовский чиновник, забежавший в сортир отлить, с изумлением вбирал ушами диковинный диалог.