Промзона - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 35

– Мы не можем притянуть даже Кешу.

Олег потянулся, заложил руки за голову.

– Дело передано в следственный комитет МВД, следователь под Горным, СИЗО под Мансуром, какие еще вопросы?

– Кто убил Панасоника?

– Кеша. По оперативной информации.

– Почему Кеша на свободе?

– Ты же знаешь. «Наружка» не видела его у дома Панасоника.

– «Наружка» его не видела, потому что пошла пиво пить.

Самарин пожал плечами.

– Олег, – сказал Денис, – я хочу, чтобы наружка изменила свои показания. Чтобы эти два любителя пива заявили, что видели Кешу. Я хочу, чтобы Кешу арестовали, и чтобы ты провел в доме у Мансура обыск на предмет обнаружения вещей, украденных из особняка Панасоника. Я хочу, чтобы по окончании обыска ты забрал Мансура с собой и предъявил ему убийство Леши Панасоника.

Самарин помолчал.

– Денис, против Мансура нет реальных улик. Ты понимаешь, что будет, если мы Мансура отпустим?

– С чего мы его отпустим?

– С санкции прокурора. А прокурору прикажет губернатор. Ты понимаешь, в каком я буду дерьме?

– Понятно. За погоны боишься? Когда ты простым опером с Мансуром дрался, ты за погоны не боялся? Теперь мы тебя из дерьма вытащили, ты зассал?

Самарин молчал очень долго.

– Зря ты так, – сказал Самарин. – Тебе очень важно унять Мансура?

– Да. Мне это очень нужно.

Денис поколебался, стоит ли говорить, что это важно прежде всего для Ахрозова, который на грани нервного срыва, но потом передумал: очень надо Сергею, чтоб о нем судачили, как о впечатлительной девице. К тому же никогда и ни с кем не следовало делиться лишней информацией, даже с союзником. Денис не рассказывал Самарину ни истории с Черловским авиазаводом, ни про то, что любовница Цоя изменяет ему с его менеджером, – эта фантастическая информация, неизвестно с чего выданная Анастасом, кстати, недавно подтвердилась, и Денис искал, как ее выгодней использовать.

Когда Денис ушел, Олег Самарин, начальник черловского РУБОП, вернулся за общий стол, и некоторое время пил пиво, смеясь с подчиненными и заигрывая с толстенькой, густо накрашенной официанткой.

Потом он вышел на улицу с мобильником и сделал несколько звонков. Каждый разговор продолжался недолго, не больше минуты.

Потом Самарин вернулся в забегаловку и выпил еще полкружечки.

Сергей Ахрозов приехал в губернаторскую резиденцию к двум часам дня. Анастас отдыхал: он сидел в беседке, нависшей над оформленным диким камнем бассейном. Беседка была из мрамора, с белыми колоннами и равнодушной фигурой наяды, а в самом бассейне с визгом бултыхались красивые длинноногие девочки – модели Анастаса.

Губернаторский фаворит был не один – рядом с ним, под солнечным зонтиком, сидел человек в черной майке и с многочисленными наколками на пальцах, – Мансур. Мансур потягивал коктейль и лениво наблюдал за плещущимися девочками. При виде Ахрозова он поморщился и стал прощаться.

– Хочешь, оставайся, – сказал Анастас Мансуру, – вон, девочку выбери.

Мансур с некоторым даже сожалением взглянул на часы. Усмехнулся.

– Не могу. Встреча.

Повернулся и зашагал по дорожке.

Анастас глядел ему вслед. Он был в одних шортах, без майки, и его тело покрывал загар, такой же ровный и бархатный, как и месяц назад.

В вышине, за деревьями, оглушительно щебетали птицы, за подстриженной лужайкой из альпийской горки выглядывали буйные георгины, и в бассейне, полном дрожащих золотых бликов, плавали русалки. Казалось невероятным, что где-то, всего в десяти километрах отсюда, ворочается дымный, в выбоинах дорог Черловск, а еще через двести километров посереди вырубленной, превращенной в степь тайги, мается от жары безлесный промышленный Павлогорск, с одинаковыми коробками домов и проржавевшими корпусами горно-обогатительной фабрики.

– Нравится беседка? – спросил Анастас. – Точно такая же стоит в саду виллы Боргезе, в Риме. Точная копия одной из беседок Адриана.

– Кого?

– Был такой римский император, великий воин и правитель. Во время одной из своих кампаний в Малой Азии он встретил мальчика по имени Антиной. Они влюбились друг в друга, но Антиной однажды заболел и умер. Адриан велел уставить его статуями всю империю, и он приказал объявить его богом. Хотел бы я, чтобы меня любили так, чтоб после смерти назвать богом. Мы все бы хотели такой любви. А что мы получаем вместо любви? Вот этих обжабанных девочек?

Ахрозов нервно дернул щекой. Анастас подошел к нему ближе и тоже оперся о мраморный бортик.

– Смешно, – сказал Анастас, – на что ты тратишь свою жизнь, Сережа? На окатыш? Жизнь надо любить.

Ахрозов смотрел вниз, на плещущихся моделей.

– Ты меня позвал на переговоры, – сказал Ахрозов, – мы бы хотели выслушать твои предложения.

Анастас что-то крикнул и замахал рукой.

Одна из девушек поднялась с шезлонга и побежала к беседке. Она остановилась у самого бортика воды и стала глядеть на Ахрозова – снизу вверх. Девушка была в узеньком купальнике, два треугольничка размером с почтовую марку прикрывали соски, если смотреть глаза в глаза. Ахрозов смотрел сверху, два треугольничка не прикрывали ничего.

– Это мое предложение. Держи, – сказал Анастас.

Ахрозов не сразу сообразил, что Анастас говорит не о девушке, а о конверте, который она держала в руках.

Ахрозов разорвал конверт и вынул оттуда бумагу. Это было распоряжение губернатора о выделении из областного бюджета трехсот двадцати миллионов рублей на реконструкцию дамбы и шламохранилищ комбината. План приватизации комбината был так дурацки составлен, что и дамбы, и пруды, из которых ГОК брал воду, оставались городской собственностью. Дамбы находились в аварийном состоянии, и Ахрозов не раз порывался их реконструировать, но Извольский строжайше запрещал, если это не будет хотя бы учтено в счет городских налогов. Мэр собачился и не учитывал.

Распоряжение было подписано, но без номера и без даты.

– Это все предложения? – усмехнулся Ахрозов.

Анастас, словно невзначай, пододвинулся к Ахрозову. Тот сделал шаг назад.

– Нет. Не все. Вы раньше возили окатыш по пятнадцать. Сейчас возите по семь. Разницу вы сейчас кладете себе в карман. А надо – делиться. Половину вам, половину нам. Что ты скажешь?

– Ничего. Я менеджер.

– Дом Культуры надо вернуть Мансуру. Нехорошо, вы человека обидели. Я обещал. А я всегда исполняю обещания. Что скажешь?

– Говорить будет Извольский. Я слушаю.

– Взамен мы отремонтируем дамбы. И спишем долги по электроэнергии. Совсем. Как тебе схема?

– Я слушаю. Я менеджер.

– Сережа, а тебе не надоело быть менеджером?

– Не понял?

– Сережа, они же тебя использовали. Использовали всю жизнь. Сначала оренбургский губернатор. Потом банкиры, потом Сляб. Ты знаешь, почему ты еще директор? Потому что война. Слябу ты был нужен для зачистки территории. Как граната. Гранату используют один раз, она выжигает все вокруг, и ее даже не надо выбрасывать. Ее нет. Он это папе сам говорил, у меня, говорит, на случай черновой работы есть бульдозер, а потом придут другие люди.

Ахрозов страшно побледнел. Анастас затронул самую больную для него тему – его статус на ГОКе. Да, он отдал этому комбинату последний год жизни, отдал до конца, ну и что? Он не был собственником. У него забрали Саркайский ГОК в Таджикистане. У него забрали Карачено-Озерский ГОК. У него забрали Шалимовский ГОК. Когда у него заберут Павлогорку?

– Сережа, – сказал Анастас, – посмотри, неужели тебе до сих не надоело? Ты вкалываешь, как проклятый, а как ты живешь? И как живут они? Ты Рима не видел, ты не видел Неаполя, Сережа, ты знаешь, сколько Извольский тратит на свой частный самолет?

Анастас взял бумагу с губернаторским постановлением.

– Это не подарок Извольскому, – сказал Анастас, – это подарок тебе.

Он придвинулся ближе, и Сергею уже не было куда отодвигаться: дальше была мраморная колонна.

– Сережа, как только станет хорошо, они тебя выкинут. Я этого не хочу. Я хочу, чтобы эти деньги достались хозяину ГОКа.