Промзона - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 100

Когда Извольский и Цой вышли из здания, был уже глубокий вечер. Погода стояла ясная и холодная, брусчатка Кремля блестела от изморози.

Охранники обоих, если не считать единственного невооруженного телохранителя Извольского, остались за Боровицкими воротами, и теперь Извольский и Цой шли по мостовой бок о бок, ежась от непривычно холодного ветра.

Цой чувствовал себя неуютно без автоматов вокруг. Извольский глядел куда-то вбок. Неприязнь между промышленниками была совершенно искренней. Две недели сотрудничества не искупали шести месяцев смертельной вражды. Они уже были в десяти метрах от ворот, когда Извольский тихо выдохнул воздух и нервно хихикнул.

– Господи. Он действительно не знал. Больше всего я боялся, что он все знал…

– Ты ничего не понял, Слава? Он все знал. Это как спецоперация. Ты посылаешь диверсанта к врагам, но если он засветился, ты от него открещиваешься. А если он выполнил задачу, ты пользуешься плодами его трудов. Просто он решил, что Ревко разводит не только нас, но и его. И что конечная цель Ревко – захват власти. И ты знаешь – я думаю, что он не ошибался.

Они несколько секунд стояли у самых ворот, бок о бок, и глядели на красную кирпичную стену, похожу на стену тюрьмы, и на низкое небо над стеной. А потом Цой шевельнулся и промолвил вполголоса:

– Кстати, Слава, я бы на твоем месте сейчас поехал к «Тиффани» и купил жене самые дорогие сережки, которые ты там увидишь.

– Почему? – не понял Извольский.

– Потому что если бы не разговор с Ириной Григорьевной, я бы тогда к тебе не приехал.

Извольский некоторое время размышлял над ответом, а потом сказал:

– Непременно куплю. Только ты знаешь, ей не нужны сережки.

В глазах Цоя на мгновение вспыхнула какая-то жадная, звериная тоска, и Сляб понял, что кореец думает о собственной девушке.

– Да, – сказал он, – ты прав, я совсем забыл, что твоей жене не нужны сережки.

Эпилог

Бывший полномочный представитель президента в Южносибирском федеральном округе Александр Феликсович Ревко пустил себе пулю в лоб на следующий день после скандальных исков в США и Швейцарии. Похороны были торжественные; из Кремля прислали венки и соболезнования, однако в Москве шептались, что в пистолете с дарственной надписью, подаренном Александру Ревко накануне отставки, был всего один патрон.

Сергей Ахрозов покинул пост генерального директора ФГУП «Южсибпром» спустя примерно месяц после описываемых событий. К этому времени гигантский государственный холдинг, одно время грозивший поглотить едва ли не половину самых процветающих предприятий Южной Сибири, сдулся до крошечной конторы, занимавшей две комнаты в южносибирском полпредстве. Даже Конгарский вертолетный завод, который первым вошел в холдинг – и тот вернулся в состав промышленной империи Извольского, а привилегированные железнодорожные тарифы у «Южсибпрома» отобрали еще в самом начале.

На Павлогорский ГОК Ахрозов не вернулся. Официальной тому причиной был его перевод в Москву, однако в губернии довольно громко шептались о его привычке к героину.

Ахрозов дважды ложился в клинику, однако единственное, что его могло по-настоящему вылечить, – это работа, а работы ему никто не торопился давать. Однажды, заехав в «Кремлевскую», Ахрозов встретил там Настю Черягу. Он попросил ее поужинать вместе с ним, однако Настя сослалась на дела и уехала.

На следующее утро Ахрозова нашли мертвым в его московской квартире. «Скорая» диагностировала смерть от передозировки героина. Прощальную записку самоубийцы изъяла служба безопасности АМК.

Уголовное дело против Дениса Черяги развалилось. Некоторые вещдоки пропали, следователь Шевчук вдруг стал недоступен для комментариев, а через две недели после самоубийства Александра Ревко похудевший, измученный сокамерниками Самарин и сам вдруг изменил показания. На одном из допросов он внезапно назвал заказчиком всех преступлений покойного Степана. Трудно сказать, что бы он сказал на суде, и не переменил ли бы показания снова, – а только на следующее утро его нашли повесившимся в камере.

Розыск с Черяги был снят. Гриша Епишкин вышел на свободу неделю спустя. Через три дня после его освобождения Настя обвенчалась с Денисом Черягой.

Константин Цой расстался с Ниной Ясеневой, и она продолжила свою карьеру на деньги одного из новых руководителей «Газпрома». Разрыв этот не удивил никого из окружения Константина Цоя, зато их несказанно удивило другое. Через месяц после событий Цой внезапно женился на одной из своих прежних любовниц, высокой, светловолосой и тихой, как Ирина.

Спустя восемь месяцев Константин Цой очень тихо, совершенно не афишируя своего имени, подгреб под себя три четверти российских рыбодобывающих предприятий. Говорили, что ему в этом сильно помогли его южнокорейские партнеры и японская якудза, благо три четверти российской дальневосточной рыбы уходило контрабандным путем в Японии, а три четверти того, что уходило в Японию, контролировала якудза.

Майя Извольская вернулась в Америку. Спустя три месяца после ее возвращения в The New York Times в колонке светской хроники появилось сообщение о ее помолвке с Джеком Галлахером, внуком сенатора от штата Нью-Джерси.

Кирилл потерял империю Бельского. Он сберег все, что касалось улицы. Однако он не умел, да и не хотел быть посредником между большим бизнесом, криминалом и властью. Большинство крупных промышленников, состоявших в партнерских отношениях с Бельским, объяснили Кириллу, что давно откупились от Степана, и единственное, что могут очаковские: так это поставлять через подконтрольные им структуры всякое мелкое сырье. Даже Константин Цой заявил Кириллу, что Степан полностью поменял долю в бизнесе группы на Черловский авиационный завод.

Группа «Сибирь» и АМК ни разу не вступили в какой-либо промышленный конфликт и ни разу не были замечены в каком-либо совместном проекте.

Программа «МиГ-Еврофайтер» была остановлена.

Промышленная война между группой «Сибирь» и Ахтарской металлургической компанией принесла России около шестисот миллионов долларов ущерба и искалечила души всех, кто остался в живых.