Ниязбек - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 45

Откуда-то во двор просочилась камера, и тощая журналистка с твердой челюстью вполголоса командовала съемкой. За ней приглядывали, но не мешали. Журналистка была из CNN и моталась по республике уже неделю.

Когда Ниязбек вышел к толпе, та подалась навстречу и загудела, как провод, по которому пустили ток. Кто-то закричал, требуя Панкова.

– Панков ранен, – сказал Ниязбек. – Ему нужен покой. Он с врачами.

– Кто ответит за убитых? – закричал кто-то из задних рядов. – Это дело рук чеченов и русских! Наши братья до сих пор сидят в тюрьме ФСБ! Пойдем и освободим их!

– Ниязбек! Ниязбек! – заорала толпа.

Ниязбек поднял руку.

– Тише, – сказал Ниязбек, – что вы хотите? Вы хотите, чтобы этого русского сняли? Он вернул вам тела, а вы хотите, чтобы вместо него был генерал Шеболев? Вы этого добьетесь, клянусь Аллахом, если будете вести себя, как бараны!

Толпа глухо заворчала.

– Мои люди останутся здесь, – продолжал Ниязбек, – они будут с вами столько, сколько надо, чтобы опознать все тела и развезти их по домам. Если у кого нет как довезти тело, обращайтесь ко мне. Если у кого нет денег на похороны, я дам деньги. У всех, кто пришел сюда, есть одно дело – похоронить своих мертвых, а кто пришел сюда просто так, так какого рожна он явился посмотреть на чужое горе? Люди, похороните своих родичей достойно, а об остальном лучше думать потом!

Среди людей, которые зашли во двор особняка, чтобы опознать трупы, был один невысокий мужчина лет пятидесяти. Он был болезненно худ, с седыми ломкими волосами и темным лицом, изрытым ходами и трещинами, как строительная площадка. Плечи его были опущены, в правой руке – белые четки из деревянных бусин, похожих на косточки вишни.

Человек механически двигался вдоль носилок с трупами, и каждый раз, когда он вглядывался в лицо трупа, он по привычке сдвигал одну бусину.

На пятой бусине он остановился и долго вглядывался в лицо покойника, но потом пошел дальше. На девятой бусине он снова остановился и долго вглядывался в лицо покойника, но потом пошел дальше. Еще он остановился на семнадцатой бусине, а потом на двадцать первой и двадцать второй. Последними среди трупов лежали две женщины. Это были два единственных женских трупа среди всех трупов Харон-Юрта, и Джаватхану, который наблюдал за этим человеком с другого конца двора, показалось удивительно, что человек останавливается то перед женщинами, то перед мужчинами.

– Ты что, – спросил Джаватхан, – не знаешь, кого у тебя украли?

Человек покачал головой и повернулся, чтобы уйти, и тут Джаватхан вспомнил, где он видел этого человека. Кажется, ему тогда сказали, что это отличный взрывник.

– Ты воевал? – окликнул его Джаватхан.

– Да, – тихо сказал мужчина, – но это было давно. Потом он вышел из ворот и уехал.

Генерал Шеболев подъехал к месту боя через полчаса после Арзо. Он хотел дать ему время привести все в порядок.

У поворота ущелья стоял развороченный БТР, и люди Арзо бродили вокруг него, как куры вокруг пустой кормушки. Внизу, на скалах, догорал «шевроле таха».

– Что тут, черт возьми, было? – спросил генерал, выскакивая из машины в сопровождении двух охранников.

– Боевики, – ответил Арзо, – устроили засаду и атаковали кортеж полпреда. Мы вовремя подоспели. Полпред ушел, а мы остались прикрывать отход.

«Сукин сын Арзо, – подумал генерал, – на это я не подписывался. Во что ты меня втравил?»

И в этот момент один из охранников осторожно тронул его за рукав. Шеболев недоуменно оглянулся и заметил, что их машина стоит посереди размытой паводком дороги и что со всех сторон ее окружили чеченцы. Внезапно стало как-то оглушительно тихо, и в этой тишине Шеболев услышал брошенную кем-то чеченскую фразу и ответный смех бойцов группы «Юг».

И тут Шеболев понял, что с самого начала не понравилось ему в предложении Арзо.

Куда деться генералу ФСБ после попытки убийства самого высокопоставленного российского чиновника в регионе?

Некуда.

А куда деться после этого бывшему полевому командиру?

В горы.

Шеболев застыл, как бегущий человек внезапно застывает перед готовой напасть собакой. На секунду он словил себя на том, что глядит в непроницаемые глаза Арзо и шепчет про себя: «Тихо, Шарик, тихо». Шеболев осторожно сделал шаг назад и взялся за дверцу машины.

– Ну я поеду, – мягким убедительным голосом сказал русский генерал ФСБ, окруженный двадцатью вооруженными чеченцами.

– Поехали с нами, – приказал Арзо.

– Куда? – голос генерала предательски дрогнул.

– Ко мне в село. Потом посмотрим.

После слов Ниязбека толпа немного притихла, и Ниязбек вернулся к своим людям. Они стояли вперемежку с охранниками Панкова. В общем-то фэсэошники не питали к местным особого доверия, но сегодня эти люди были вместе в бою, и каждый из охранников понимал: если бы не Ниязбек, они бы уже были трупы.

Когда Ниязбек приехал, с ним было всего пятнадцать человек, но теперь их было уже под сто. Его друзья, родственники и все, кто тренировался в спортклубе, бросили все, заслышав о перестрелке в горах, и приехали поддержать своего лидера. У резиденции полпреда их было больше, чем ментов, а около дома Ниязбека они вообще запрудили всю улицу.

Все они были вооружены.

Начальник охраны Сергей Пискунов подвернул руку, выпрыгивая из «шевроле», но пока со двора не отлучался. Завидев Ниязбека, он подошел к нему.

– Сколько людей ты можешь оставить здесь? – спросил Пискунов.

– А у вас что, своих нет?

Есть. И много. Некоторые, например, ездят на белой «ниве» без номеров, – ответил Пискунов. Подумал и добавил: – Мы вызвали московскую «Альфу». По своим каналам. Но они будут не раньше чем через два часа.

– Я останусь тут, пока разберемся с трупами, а там посмотрим, – ответил Ниязбек.

После этого Ниязбек и Пискунов собрали своих людей. Пискунов заметил, что один из его ребят, молодой паренек по имени Шура, сидит на ступеньках особняка совершенно серый и еле держит автомат. Во время боя Шура получил пулю пониже ребра, но от госпитализации сгоряча отказался.

Ниязбек с Пискуновым выбранили его, а потом Ниязбек подозвал одного из своих родственников, по имени Магомед-Расул, и велел ему отвезти Шуру в Первую городскую.

Магомед-Расул был двоюродный брат Ниязбека, то есть, по обычаям Кавказа, все равно что родной. Ему было лет пятьдесят, человек он был пустой и тщеславный. По профессии строитель, он давно упрашивал Ниязбека устроить его в органы, но Ниязбек так этого и не сделал, полагая, что в милиции брат может опозорить его род. В конце концов Ниязбек устроил Магомед-Расула в ремонтное управление, и Магомед-Расул был почти счастлив. Он изготовил себе здоровенное коричневое удостоверение с двуглавым орлом на обложке и выложенными золотым тиснением буквами ГРУ. Любой, кто раскрыл удостоверение, мог прочитать и убедиться, что податель сего работает главным инженером Главного ремонтного управления г. Торби-кала, но удостоверение редко раскрывали. При виде золотых букв на коричневом фоне на блокпостах бледнели и отдавали честь, и Магомед-Расул гордо разъезжал по всей республике на черном джипе, в камуфляжной форме и с автоматом на переднем сиденье.

Ниязбек отправил Магомед-Расула в больницу главным образом потому, что тот ему надоел. В Харон-Юрте при первых же выстрелах он вывалился из машины и пролежал, как мешок, у колеса. Но теперь, у особняка полпреда, он был необыкновенно деятелен. Он бегал с места на место, тряс автоматом перед западной журналисткой, показывал ей пулевые отметины на своем джипе и мог послужить причиной какой-нибудь глупости.

Командир новосибирского ОМОНа капитан Сташевский был в Торби-кале уже неделю. Правду сказать, ОМОНом его подразделение называлось только на бумаге. На самом деле в отряд собрали парней из патрульно-постовой службы, а ОМОНом назвали потому, что начальство хотело послать на Кавказ ОМОН. Кому-то там наверху нужно было доложить, что в неспокойную республику отправили пять тысяч прошедших огонь и воду милицейских бойцов, а где их столько возьмешь?