Манускрипт всевластия - Харкнесс Дебора - Страница 105

— А где же он? — Мириам ясно давала понять, кто здесь для нее самый главный. — Я его слышу.

Мы показали вампирам дверь, ведущую в Сарину святая святых. Они продолжали осваиваться со здешними запахами — дерево, старые ткани, ведьмы, кофе, кошка.

Табита, с воплем выскочив из мрака, нацелилась прямо на Мириам.

Та зашипела, Табита, уже подобравшись для прыжка, замерла. В поединке двух хищниц победила Мириам: Табита первая отвела глаза и начала прихорашиваться — что ж еще делать, когда у тебя отняли пальму первенства.

— Знакомьтесь, Табита, — промямлила я. — Она очень любит Мэтью.

Он и Сара склонились над горшком, стоящим на старой электроплитке. С потолка свисали травы, заброшенные печки ждали, держа наготове крючья.

— Очанка прежде всего, — вещала Сара. — Она проясняет зрение.

— Фу, как скверно пахнет, — сморщила носик Мириам.

«Мэтью», «Маркус», — обменялись приветствием сын и помрачневший отец.

Сара разглядывала новоприбывших. В полутемной буфетной их ненатуральная бледность и расширенные зрачки были еще заметнее.

— Помилуй нас богиня, как это вы умудряетесь сходить за людей?

— Для меня это тайна. — Мириам с не меньшим интересом разглядывала хозяйку. — Вы, знаете ли, тоже очень заметны с вашими рыжими волосами, и беленой от вас просто разит. Меня зовут Мириам Шепард.

Мы с Мэтью переглянулись, спрашивая себя, как Мириам и Сара уживутся под одной крышей.

— Добро пожаловать в дом Бишопов, Мириам. — Сара прищурилась, Мириам изобразила в ответ нечто похожее. — А ты, значит, его малец. — Сару, как обычно, светские условности не стесняли.

— Я сын Мэтью, да. — Маркус, точно видя перед собой призрак, протянул Саре свою коричневую бутылку. — Ваша тезка тоже была целительницей. Сара Бишоп после битвы на Банкер-Хилле учила меня сращивать переломы — я до сих пор пользуюсь ее методом.

С полки свесились две ноги в грубых башмаках, и женщина, вылитая Сара, сказала:

Будем надеяться, что силенок у него теперь больше, чем было в ту пору.

— Виски! — Сара теперь гораздо благосклоннее смотрела на моего сына.

— Она любила выпить — я подумал, что вы, может быть, тоже любите.

Обе Сары Бишоп кивнули.

— Правильно подумал, — сказала живая.

— Как твое зелье? — Я сдерживалась, чтобы не чихнуть.

— Ему надо настаиваться девять часов. Потом мы снова его вскипятим, подержим рисунок над паром и посмотрим, что выйдет.

— Вот и хорошо, сделаем перерыв. Если хотите, я открою вам виски, — предложил Мэтью.

— Я и сама могу. — Сара завладела бутылкой. — Спасибо, Маркус.

Она выключила плитку, прикрыла горшок крышкой. На кухне Мэтью налил себе вина — Маркус и Мириам опять отказались, — а Саре виски. Я заварила себе чай, обыкновенный «Липтон» из бакалейной лавки. Мэтью спрашивал своих, как они долетели и что слышно в лаборатории, — приезд сына, судя по всему, его нисколько не радовал.

Маркус, зная об этом, переминался с ноги на ногу. В целях смягчения атмосферы я предложила посидеть в комнате, но Сара, отсалютовав стаканом догадливому внучатому племяннику, сказала:

— Пойдемте лучше в столовую, письмо им покажем. И Дианину картинку тоже захвати, Мэтью.

— Маркус и Мириам долго здесь не задержатся, — с легким упреком ответил он. — Скажут Диане то, что хотели сказать, и улетят назад в Англию.

— Они родственники и все должны знать. — Висящее в воздухе напряжение Сару не трогало: она взяла рисунок сама, и мы все потянулись за ней в столовую. Мы с Мэтью и Эм расположились на одной стороне стола, Маркус, Мириам и Сара — напротив. Тетя тут же начала рассказывать о том, что случилось утром. Мэтью, к которому она порой обращалась за справками, отвечал кратко и строго по существу — все, кроме Сары, понимали, что он не хочет посвящать приезжих в подробности. Пока она читала вслух мамино письмо вместе с постскриптумом, Мэтью крепко держал меня за руку.

Мириам, внимательно изучив рисунок, сказала:

— Твоя мать не ошиблась: здесь изображены вы — ты и Мэтью.

— Я знаю. — Мы с ней смотрели друг дружке прямо в глаза. — Тебе известно, что это значит?

— Мириам? — резко вмешался Мэтью.

— Подождем с этим до завтра, — всполошился Маркус. — Поздно уже.

— Она и так уже знает, — тихо сказала Мириам. — Что происходит, когда заключается брак, Диана? Что в алхимической трансмутации следует за conjunctio?[67]

Комната пошатнулась. Запахло Мартиным чаем.

— Conceptio.[68] — Я сползла на сиденье по спинке стула и потеряла сознание.

ГЛАВА 36

Мэтью, пригнув мою голову, удерживал ее между колен. Я любовалась потертым ковром, а Маркус тем временем втолковывал Саре, что ко мне сейчас соваться не надо — отец может и разорвать ненароком.

— Мы, вампиры, очень серьезно подходим к защите своих супругов.

— Когда ж это они поженились? — недоумевала Сара.

Мириам с гораздо меньшим успехом успокаивала Эм.

— Мы называем это заслоном, — звенел ее голосок. — Видели, как ястреб накрывает добычу крыльями?

— Но ведь Мэтью не смотрит на Диану как на добычу? Он… он ее не укусит?

— Не думаю, — поразмыслив, сказала Мириам. — Он не голоден, кровь у нее не идет… если опасность и есть, она минимальна.

— Помолчи, Мириам, — укоризненно произнес Маркус. — Не волнуйтесь, Эмили, все в полном порядке.

— Я уже могу сесть нормально, — подала голос я.

— Подожди. Пусть кровь прильет к голове как следует. — Мэтью старался не рычать, но это плохо ему удавалось.

Сара, давно подозревавшая, что он неусыпно следит за моим кровообращением, издала сдавленный звук.

— Как по-твоему, он пропустит меня? Хочу принести Дианин анализ, — сказала Мириам.

— Зависит от того, насколько он зол, — усомнился Маркус. — Если б ты вот так вырубила мою жену, я бы слопал тебя на завтрак. Сиди-ка лучше на месте.

— Рискну, пожалуй. — Стул Мириам скрежетнул по полу.

— Черт, — вырвалось у Сары.

— Она даже по вампирским понятиям шустрая, — объяснил Маркус.

Мэтью помог мне сесть прямо. От этого легкого усилия голова у меня чуть не лопнула. Я закрыла глаза, открыла опять, увидела тревогу на лице Мэтью.

— Все хорошо, mon coeur?

— Меня будто оглушили.

Мэтью нащупал пульс на моем запястье.

— Извини, Мэтью, — покаянно сказал Маркус. — Я не знал, что Мириам так себя поведет.

— Тебе есть за что извиняться, — согласился его отец. — Говори, зачем вы приехали. Быстро. — На лбу Мэтью вздулась знакомая жилка.

— Мириам…

— Я не с Мириам говорю, а с тобой.

— В чем дело, Диана? — Сара, которую Маркус обнимал за плечи, вконец одурела.

— Мириам думает, что на рисунке изображена одна из стадий создания философского камня, — осторожно начала я. — На латыни она называется conjunctio, то есть брак. Следующая стадия — это conceptio.

— Conceptio? Это то, что я думаю?

— Возможно. По-латыни это «зачатие», — перевел Мэтью.

— В буквальном смысле? — вытаращила глаза Сара, но я уже думала о другом.

— Лист с conceptio тоже был удален. Conjunctio у нас, а оно у кого-то другого.

В этот самый момент появилась Мириам с пачкой листков.

— Кому?

Взгляд, который Мэтью метнул на нее, я предпочла бы никогда больше не видеть. Мириам, сделавшись из белой жемчужно-серой, торопливо вручила ему результаты.

— Ты перепутала анализы, Мириам, — тут же заявил он. — Этот мужской.

— Все верно, — сказал Маркус. — Она химера, Мэтью.

— Что такое «химера»? — спросила Эм. Мифическое чудовище, вспомнила я. Львиные голова и шея, козье туловище, драконий хвост. Я посмотрела — хвоста у меня вроде бы не было.

— Особь, в чьих клетках содержится два или больше генетических профиля. — Мэтью недоверчиво всматривался в первую страницу анализа.

— Быть не может. — У меня гулко стукнуло сердце.