Джаханнам, или До встречи в Аду - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 117

– Чеченов всех мало передушить, но Руслана крышевали вы.

Рыдник побелел. И тут раздался глубокий баритон губернатора Озерова.

– Вы меня изумляете, Никита Никифорович! Мы здесь все вместе делаем одно и то же дело, мы боремся с террористами. И вот в самый ответственный миг человек, который не участвовал в столь трагически закончившейся операции, который покинул своих братьев по оружию, отсиделся в стороне…

– Я отсиделся? – оторопел Травкин.

– Вы же сами сказали, что поехали в Челоково! Вы, опытнейший офицер, забрали своих людей в ответственнейший момент штурма. Я, конечно, не военный, но мне кажется, что если бы не вы, все прошло бы успешно…

– А что вы хотите? – сказал Рыдник, – полковник Травкин, по сути, давно стал бандитом. Его люди делили порт. Его люди застрелили вора в законе Ваньку Нахабина. Его люди прибирают сейчас к рукам бизнес Есаула, и ФСБ мешает ему переделить Кесарев. И вот теперь он воспользовался моментом, чтобы побороться против ФСБ. Ты переоцениваешь свои силы, Никита…

Командир «Дельфинов» обвел окружающих тяжелым, ничего не выражающим взглядом.

– Я, кажется, понимаю Хасаева, – сказал полковник, повернулся и вышел вон.

Майора Яковенко вызвали к Рыднику спустя сорок минут.

Генерал, усталый, грузный, в пропотевшем камуфляже, сидел на столе и ничего не выражающим взглядом смотрел на план завода. Стол был застелен им, как покойник белым саваном, и на этом саване ярко выделялись два красных круга: обведенные фломастером здание ТЭЦ и факельная установка.

Майор остановился в дверях, и Рыдник поднял голову. Глаза цвета корицы глядели куда-то сквозь Яковенко.

– Ты был в Челоково вместе с Травкиным, – с непонятной интонацией сказал начальник штаба.

– Да.

– Ты ездил с ним на встречу с Русланом.

– Так точно.

– И что ты думаешь?

– Вообще-то меня уволили.

– Я спрашиваю, что ты думаешь?

– Я думаю, что Хасаев вас использует, товарищ генерал, – спокойно сказал Яковенко.

Рыдник помолчал.

– Это неправда. Кесарев… Кесарев – это большой гадюшник. Травкин меня не любит. Травкин замешан во многих убийствах, и я об этом знаю. И только тот факт, что я об этом знаю, помешал командиру спецназа ГРУ подмять под себя пол-Кесарева. «Кондор» никакая не моя фирма, и Никите это известно лучше других. Руслан предложил ему свой собственный бизнес – ты думаешь, в обмен на спасение этой девчонки? Вздор. Руслан знает, что Никита сначала все у нее заберет, а потом и пристрелит. Руслан посулил Никите собственный бизнес в обмен на драку в наших рядах. А сам… сам поменял доходы от казино и китайской контрабанды на двести миллионов долларов в западных банках, напополам с братцем. Вот что он сделал, Саня…

Рыдник помолчал. На усталом лице вздулись желваки.

– Это гнусно, – сказал он, – это гнусно, что страна дошла до того, что в момент, когда город стоит на краю пропасти, командир спецназа ГРУ затевает разборку, чтобы прибрать себе под крышу бизнес чеченца, пойманного на пособничестве террористам.

Рыдник спрыгнул со стола. Теперь он стоял близко-близко, и Яковенко видел пятна пота на камуфляжной рубашке отчетливо, словно в оптическом прицеле.

– Мои люди шли по следу Халида, – сказал генерал, – они опоздали буквально на несколько часов. Собственно, я думаю, что он ускорил акцию потому, что почуял: вот-вот спалится.

Яковенко молчал.

– Что скажешь?

– Скажу, что у Халида Хасаева есть сообщники. И они есть на самом верху.

Рыдник усмехнулся.

– Ну что же, по крайней мере откровенно. Откровенность за откровенность: сообщники есть. Мы же все понимаем, почему Халид предугадал время штурма. Потому что ему несложно было догадаться, что штурм начнется сразу после того, как Баров переведет деньги Плотникову.

Яковенко сглотнул.

– Халид перестарался, – сказал Рыдник, – Плотников так перепуган, что не в состоянии принимать решений. Решения здесь принимаю я, и так будет до конца операции. Требование Халида, как ты понимаешь, невыполнимо. Терентьев – придурок. За новый штурм отвечаешь ты. Победишь – получишь пост Терентьева. А проиграть мы не имеем права.

– Я уволен.

– Твое увольнение сгорело вместе с двадцатью тысячами кубометров пропана.

Яковенко помолчал.

– Мне нужны люди Травкина.

– У тебя карт-бланш. Свои отношения с Никитой я буду выяснять, когда мы победим.

Яковенко ушел, и генерал Рыдник сидел в кабинете еще минут пять, разглядывая схему завода и время от времени прикладываясь к бутылке. Пол-литра уже опустели, но никакого опьянения Рыдник не чувствовал.

Скрипнула дверь – в комнату втерся бочком старший оперуполномоченный Сережинский, который расследовал обстоятельства захвата складов в Бериково, и что-то тихо зашептал на ухо.

Рыдник помолчал, кивнул. Оперуполномоченный убежал.

Время подползало к шести утра, когда Савелий Рыдник взглянул на часы, встрепенулся и набрал домашний телефон Кости Покемона.

– Костя? Ты спишь или как?

Невидимый собеседник ответил в том смысле, что заснуть трудно. Уж больно поганая выдалась ночь.

– У меня через час заседание с бизнесменами, – сказал Рыдник, – пулей ко мне.

В шесть пятнадцать утра кованые ворота загородного особняка Кости Покемона отъехали в сторону, и из них вылетел серебристый «Лексус» с заводской броней четвертой степени защиты.

Он проехал ровно пятьсот метров: на повороте дороги, там, где между морем и шоссе поднималась посыпанная снегом скала, из-за камней сверкнуло, и прямо в лоб машине вылетела противотанковая граната, выпущенная из одноразового РПГ-27 «Таволга». Граната имела тандемную боевую часть и могла поражать даже танки с динамической защитой брони.

«Лексус» был для гранаты легкой добычей: струя газа прожгла броню, как картонную стенку, создавая внутри машины температуру в две тысячи градусов. Все находившиеся внутри люди погибли мгновенно, с сухим хлопком разорвались патроны в автоматах охранников, а еще через секунду крыша серебристого «лексуса» отодралась от корпуса и с ленивой грацией взлетела в воздух.

Стальную дверь вынесло взрывом детонирующего шнура, и тут же в комнате разорвалась светошумовая «Заря». Автоматчик, вкатившийся через окутанный дымом проем, первой же очередью снес башку темному силуэту, застывшему над пультом, перекатился под столом и методически стал выкашивать все живое, что могло бы через несколько секунд начать двигаться.

Его напарник, не обращая внимания на огонь, кинулся к пульту, и в эту же самую секунду донеслись выстрелы снаружи: это обозначила себя вторая группа, доселе бесшумно вырезавшая чеченцев в укрытиях возле установки.

Когда, спустя три секунды, два новых автоматчика ворвались в комнату, уходя перекатом с вероятной линии огня, стрелять было уже некому и не в кого.

– Неплохо, – сказал Травкин, стаскивая с головы черную шерстяную шапочку, – восемь секунд. Неплохо. Но надо лучше.

В комнате, изображавшей из себя операторскую факельной установки, не было манекенов гражданских заложников. Считалось, что их там нет. А если есть, ну что же – будем считать, что им не повезло. Штурмующие не могли щадить никого из опасения, что это переодетый в гражданское террорист. Светошумовыми работали не потому, чтобы спасти жизнь заложникам, а потому, что осколочная граната могла повредить пульт.

– Пошли перекурим, – бросил Травкин майору, и они вместе вышли на яркий полуденный воздух. Они сидели на бревне и курили, наблюдая за тем, как бойцы сбиваются в группки возле занятых укрытий условного противника, и Травкин жестом подозвал одного из них.

– Мой сын, – сказал Травкин, – тоже Никита.

Никита-второй был так же высок, белобрыс и веснушчат, как его отец, и при этом худ как жердь.

Спасение заложников больше не было приоритетом. Приоритетом была нейтрализация трех с половиной тысяч тонн сероводорода. Как ни парадоксально, но теперь Яковенко и Травкин отрабатывали самый радикальный, совершенно бесчеловечный вариант штурма, за возражения против которого Яковенко уволили прошлым вечером.