Сирены - ван Ластбадер Эрик - Страница 77

– А Найджел? Как же он? Ведь они все вместе приехали в Лондон. Разве он не являлся для них таким же братом?

– Можно сказать и да, и нет. Они все были тесно связаны, но Найджела обижала особая музыкальная близость между Крисом и Найджелом. Вместе они сочиняли волшебную музыку. Как это можно объяснить? Никак. Однако Найджел не хотел успокаиваться. Бывало, он приходил ко мне и жаловался: «Они что-то замышляют у меня за спиной. Им хочется избавиться от меня». Вначале я пытался разубедить его, но потом плюнул. Он хотел слушать только себя и тех, кто поддакивал ему. – Силка вновь покачал головой.

– Старина Найджел был сумасшедшим в те первые дни. По два-три раза каждую неделю мне приходилось вытаскивать его из дома то одной, то другой подруги, когда их приятели или мужья ловили его на месте преступления со спущенными штанами. – Он усмехнулся. – Этому мерзавцу все было нипочем. Он был ненасытен, когда дело касалось женщин. То есть, разумеется, это в определенной степени было свойственно каждому из них, но Найджел отличался от остальных. У него это выражалось в более глубокой и, – он пожал плечами, – в патологической, возможно это слово наиболее правильно, форме. Как бы там ни было, он не оставлял меня без работы. – Глаза Силки затуманились. – Потом Ион умер. – Вздохнув, он вручил Дайне готовый пропуск. – Пожалуйста. – Та взглянула на фотографию и, увидев, что она вышла совсем неплохо, прилепила ее к карточке.

– Ив группе произошли изменения, – сказала та. – Из того, что я слышала, кажется, это было неизбежно, не так ли? Все публичные выходки, принесшие группе в самом начале такую известность, были делом рук Иона.

Силка уже начал собирать свое имущество.

– Все знали только то, что мы хотели, чтобы они знали. Ион очень часто был настолько обдолбан, что просто не мог выдумать что-либо. Тай нашептывала ему на ухо свои мысли. Никто, включая меня, не знает, какие из этих идей принадлежат ей, а какие – ему. Я думаю, что она и сама вряд ли может сказать на этот счет что-либо с уверенностью. Наверно, так всегда бывает с новыми идеями. Однажды утром ты просыпаешься и говоришь: «Черт возьми, какая великолепная мысль!», но эта мысль синтезирована из того, что ты слышал, видел, почувствовал, понял и, наконец, с чем имел дело.

Слушая его, Дайна изумленно спрашивала себя, почему человек, говорящий, думающий и чувствующий так, как Силка, работает телохранителем у популярнейших рок-музыкантов в мире.

– Этим-то мы и отличаемся от всего остального на нашей планете, да, Силка? У нас есть возможность иметь дело со всем чем угодно.

Дайна отправилась в город в роскошном лимузине с шофером, беспрекословно выполнявшем любое ее указание, пока «Хартбитс» в полном составе давали интервью корреспондентам «Роллинг Стоун».

Свернув налево к Гайду, они пробирались через Рашн Хилл, направляясь в нижнюю часть города, которую Дайна разглядывала из окна. Мимо прогромыхал фуникулер. Дайна издалека услышала приглушенный звон сигнального колокольчика, но к тому времени, когда ей пришло в голову опустить матовое стекло, вагон уже скрылся, перевалив через гребень холма. Дайна знала, что его маршрут пролегает до Жирардели-сквер, где, высадив пассажиров, он развернется и начнет карабкаться вверх по крутому склону к Юнион-сквер.

За окном промелькнули Валлейо и Грин, потом лимузин вновь поднялся на гребень. Уличный музыкант, которого Дайна приметила из окна отеля, куда-то ушел, но улицы, полные людей, показались ей дружелюбными и приветливыми, как и при взгляде с высоты.

– Сверните здесь, – сказала Дайна, когда они добрались до Юнион-стрит. Лимузин послушно повернул на запад.

На протяжении трех кварталов по обеим сторонам улицы тянулись излюбленные Дайной крошечные магазинчики, где продавали самую немыслимую одежду, художественные лавки-выставки и небольшие ресторанчики.

Она попросила водителя остановиться возле лавки «Элейн Шен», где по случаю ее появления тут же началась страшная суета. Там ей подали горячий чай из душистых трав и устроили перед ней демонстрацию платьев, юбок, блузок и свитеров всех фасонов и моделей.

Посетители тут же потеряли всякий интерес к товарам на полках и, столпившись вокруг Дайны, засыпали ее вопросами о Крисе и фильме, наперебой прося оставить автограф на обрывках оберточной бумаги. Сгорая от возбуждения и шумно дыша, они изо всех сил старались хоть кончиком пальца прикоснуться к ней, будто она была космическим пришельцем со скользкой чешуей вместо кожи. Дайна почувствовала необычайный прилив сил.

Только когда сама Элейн Шен, вынырнув из недр лавки, выставила всех зевак за дверь, у Дайны появилась возможность выбрать себе что-нибудь; Элейн прекрасно знала, как услужить столь важной клиентке.

Очутившись на улице вместе со свертками – она купила пару шелковых платьев, сатиновую блузку и чудный пиджак цвета спелого винограда – Дайна с размаху налетела на худощавого, женоподобного мужчину в темных очках, фуражке с козырьком и в светло-серой форме.

– Я могу вам помочь?

Услышав высокий музыкальный голос, Дайна поняла, что перед ней вовсе не мужчина, а женщина. Незнакомка обаятельно улыбнулась.

– Пожалуйста. – Протянув одну руку за сверками, другой собеседница Дайны указала на продолговатый серебристый «Линкольн», припаркованный у тротуара. Это был не тот автомобиль, на котором Дайна приехала сюда.

– Где моя машина? – осведомилась она.

– Пожалуйста, – повторила женщина в форме, легонько потянув Дайну за собой к машине. – Ваше лицо слишком хорошо известно, чтобы вы могли так подолгу разгуливать по улице.

Дайна убедилась в ее правоте, когда, осмотревшись по сторонам, обнаружила, что все прохожие, едва завидев ее, останавливаются, так что уже успела собраться целая толпа. С легким трепетом она подумала, что ее известность начинает даже затмевать огни Сан-Франциско. Женщина в форме вновь обратилась к ней просящим тоном, убеждая, что ей опасно находиться на улицах одной.

Дайна кивнула.

– Ладно. – Она отдала женщине свои покупки и, юркнув в открытую заднюю дверцу, оказалась в затемненном прохладном салоне.

Салон этот скорее походил на миниатюрную гостиную. Вместо обычных сидений стояли три мягких вращающихся кресла из кожи и красного дерева. В промежутках между ними Дайна увидела бар, телевизор, ванночку для ног на полу в дальнем углу и книжную полку, заставленную дорогостоящими изданиями, среди которых присутствовали «Питер Пэн», «Братья Карамазовы», «Лолита» и полное собрание сочинения Гарсии Лорки. «Странный набор», – подумала Дайна. Однако, каким бы странным он ни был, его владелец, располагавшийся на кресле у противоположной дверцы, показался ей еще более удивительным.

Над узким вытянутым лицом незнакомца красовалась обширная плешь, величиной в полголовы, обрамленная седыми прядями, зачесанными назад, а не наверх, как бывает у иных мужчин, пытающихся таким нелепым способом прикрыть лысину.

Широкий морщинистый лоб и бронзовая кожа хозяина «Линкольна» напомнили Дайне изображение Пикассо на чудесном черно-белом снимке, виденном ею однажды. Впрочем, на этом сходство заканчивалось, ибо, в отличие от великого художника, на лице незнакомца, чей возраст, как прикинула Дайна, составлял лет семьдесят, не было и следа глубоких линий. Вместо этого его щеки покрывала сеточка крошечных морщинок, производившая приятное и располагающее впечатление. В умных, прищуренных глазах его горели отнюдь нестарческие сила и энергия.

– Добро пожаловать, мисс Уитней, – сказал он. – Присаживайтесь. – Он говорил густым сочным голосом, явно натренированным специально для выступлений перед большой аудиторией.

Его одежда состояла из свободных угольно-черных тщательно выглаженных брюк, белой льняной рубашки с короткими рукавами и черных гуарачей. Незнакомец сидел, закинув ногу на ногу и непринужденно сцепив пальцы рук перед собой. Взглянув на них, Дайна увидела искривленные пальцы с похожими на шишечки суставами и подумала, что должно быть он страдает артритом.