Сирены - ван Ластбадер Эрик - Страница 105

Дайна расхохоталась.

– Перестань. Она ненавидит меня лютой ненавистью. – Однако, произнося эти слова, она почувствовала, как судорога пробежала по низу ее живота.

– Подумай об этом, как следует, – Бонстил внимательно изучал выражение на ее лице. – Как ты полагаешь, что может испугать женщину больше всего на свете?

– Ситуация, когда она оказывается не в состоянии контролировать свои чувства.

– Именно это я видел в ее глазах. Стоило мне упомянуть твое имя, как внутри нее все коченело.

– Это из-за ненависти. Она ревнует меня к Крису.

Бонстил покачал головой.

– Ненависть оказывает на таких женщин противоположное воздействие. Это то, чем они живут. Ты думаешь, что она любила хоть кого-нибудь в своей жизни? Я в это не верю. По крайней мере, если говорить о мужчинах. Все ее мужчины были слабыми. Пусть богатыми и влиятельными, но слабыми. Она являлась источником силы. Однако, она не обладает силой сама по себе, иначе они были не нужны ей. К женщинам у нее совершенно иное отношение, видимо потому, как мне кажется, что она видит в них отражение своих сокровенных тайн.

Воображение Дайны вдруг нарисовало ей картину из далекого детства: она вместе с отцом на лодке посреди Лонг Понд на мысе Кейп-Код в один из тихих жарких августовских дней. Плоские мокрые борта и днище пахнут солью и внутренностями рыб; леска блестит на солнце, точно тончайшие нити паутины.

– Посмотри в воду, малышка, – доносится до нее приглушенный голос отца. – Постарайся увидеть сквозь солнечные блики темный крючок.

Они оба сидят совершенно неподвижно, похожие на каменные изваяния. В душном воздухе ощущается лишь слабое, едва заметное движение. Стайка москитов, мельтешащих у зеленой поверхности озера, испуганно рассыпается при приближении паука, проворно скользящего по воде.

– Жди, – шепчет отец. В его голосе звучит с трудом сдерживаемый азарт. – Жди и наблюдай за удочкой.

Солнце нещадно обрушивает обжигающий свет на ее голые плечи, которые покраснеют под вечер и будут ужасно саднить. Дикий гусь с печальным криком взлетает с мелководья у дальнего берега.

– Вот она, – хрипло шепчет отец. – Вот она. И Дайна видит ее. Удочка в руках отца поднимается почти вертикально, вращаясь и ослепительно сверкая на солнце, словно лезвие меча. Вдруг следует особенно яркая вспышка, и рыба клюет.

Теперь это ощущение невыразимой таинственности потрясающего мастерства отца, граничащего с чудом, вернулось к Дайне с такой остротой, что на мгновение у нее закружилась голова. Она вдруг отчетливо поняла, что всю жизнь искала повторения того мига, запечатлевшегося в ее памяти тогда, когда казалось весь мир принадлежит отцу, распоряжающемуся не только ее жизнью и судьбой, но жизнями и судьбами всех живых существ. Смутная идея всплыла где-то на границе ее сознания. Она вдруг увидела путь спасения Криса от Тай – единственно возможный путь – и мысленно спрашивала себя, готова ли она пойти на жертву ради него. Она сомневалась в этом, но все же ощущение собственной гибкой силы подстегивало ее, толкало вступить на этот путь.

– Я полагаю, что твое путешествие с группой в Сан-Франциско должно быть оплачено, – сказал Бонстил, нарушая ход ее мыслей. – Прямо сейчас, не отходя от кассы. У меня есть чем похвалиться. Пока ничье алиби не вызывает сомнений. За исключением тех промежутков, когда Крис покидал тебя в «Дансерз», время и место нахождения всех членов группы и ее обслуживающего персонала известны и подтверждаются свидетельскими показаниями. – Он сделал паузу. – Однако, эта шлюха, упомянутая тобой, снабжавшая Мэгги наркотиками, может вывести нас на кого-то еще. – Он внимательно посмотрел на нее. – Ты уверена, что Крис не знает ее?

– Он так сказал.

– Ты веришь ему?

– Зачем ему врать? Бонстил хмыкнул.

– Зачем люди врут? Затем, что им есть, что скрывать. Если эта леди доставляла ему траву, то вряд ли он захотел бы закладывать ее, верно? 0-хо-хо. Мне представляется, что наш мальчуган не выложил тебе всего.

– Ты ведь не собираешься вызывать его на допрос? – сказала Дайна с тревогой.

– Я не настолько глуп, – ответил он, вставая. – Ты можешь сделать эту работу за меня.

– Ну нет. – Она подняла руки ладонями вверх. – Крис мой друг. Я не хочу продолжать врать ему.

– Знаешь, – задумчиво протянул Бонстил. – Если я сам побеседую с ним об этом, то могу нечаянно поскользнуться и выболтать, откуда я узнал об этой шлюхе.

– Я не думаю, что он поверит тебе.

– Я тоже так не думаю. Однако это может заронить в его душу зерна сомнений, которых там прежде не было.

– Я отправлюсь к нему первой...

– И что ты скажешь ему? – Она видела, что Бонстил говорит это без всякого злорадства. Протянув руку, он дотронулся до ее плеча. – Пойми, Дайна, у меня нет ни малейшего желания заниматься чем-то подобным. Я не хочу оказывать давления на тебя. Но я хочу поймать того, кто убил Мэгги. И ради этого, черт побери, я сделаю все, что мне придется сделать. – Его лицо постепенно покрывалось краской. – Я думаю, что нет нужды объяснять тебе, что это не просто очередное уличное убийство, произошедшее по вине молодого сопляка, не умеющего обращаться с оружием, или случившемся в поножовщине после ссоры в баре. Нет, это способ развлечения для какого-то маньяка, и я не испытываю радости при мысли, что такие люди свободно разгуливают по городу и, возможно, подбираются учинить нечто подобное опять. – Он покачал головой. – Кто-то должен остановить их.

– Почему это должен быть именно ты?

– Потому что у меня для этого достаточно смелости. Вот и все.

– У меня такое впечатление, что ты говоришь всерьез.

– А почему бы и нет? Ты думаешь, что я просто рисуюсь перед тобой? – Он фыркнул. – Когда наступает момент браться за пистолет, и ты кладешь палец на спусковой крючок, тебе лучше, черт возьми, быть уверенным, что это не красивая поза, иначе, скорей всего, твои мозги придется отскребывать от асфальта. Ты должен нутром чувствовать, как надлежит действовать. И действовать именно так, черт побери.

– Тебе доводилось убивать людей? – тихо спросила она.

– Да, однажды. Какой-то негр темной ночью перелез через ограду. Я тогда еще носил униформу. Мы слышали вопли и кинулись на них. У парня была пушка размером с обрез – «Магнум» 0,357. Таким можно уложить слона. С одного выстрела он разнес на кусочки череп моего напарника, стоявшего возле меня и так и не успевшего вытащить пистолет из кобуры. Я никогда не думал, что в человеке так много крови. Моему товарищу было всего девятнадцать, и он только-только женился. Я был шафером на его свадьбе, и наш лейтенант, не имевший ни капли мужества, сказал мне: «Ладно, Бонстил. Все считают тебя героем. Так вот, я хочу, чтобы ты сделал кое-что действительно трудное. Отправляйся к вдове и расскажи ей, что случилось».

Покинув Дайну, он подошел к окну. Снаружи клочья тумана скрывали верхушки деревьев и небо, затянутое пеленой облаков.

– На что это было похоже? – спросила Дайна, поворачиваясь лицом к нему. – Я хочу знать, какие чувства испытывает человек, убивая себе подобного.

– Ни на что, – отозвался Бонстил, глядя в даль. – Потому что только так это делается. Ненависть и... страх быть убитым самому заглушают все остальное. Я не жалел, что прикончил того ублюдка. Я переживал гораздо больше, когда шел к Глории, собираясь сказать, что человек, за которого она вышла замуж две недели назад, больше никогда не вернется домой. Но я не испытывал никаких настоящих чувств. Это как черная полоса, через которую тебе необходимо перебраться, чтобы вновь ощутить себя живым существом.

Дайна приблизилась к нему.

– Жан-Карлос говорит, что нельзя позволять себе раздумывать перед тем, как нажать на курок. Бонстил отвернулся от окна и взглянул на нее.

– Кто такой Жан-Карлос?

– Он обучал нас всех обращаться с оружием. Беженец с Кубы, вырвавшийся из Морро Кастла.

Бонстил уселся на краешек софы, уронив руки на колени. Он казался очень уставшим.