Шань - ван Ластбадер Эрик - Страница 84

Когда она проснулась, уже почти рассвело. Вдыхая свежий аромат леса, она стала спускаться с дерева, соскальзывая с ветки на ветку. Вдруг до ее слуха донеслись голоса людей. Она замерла, припав к стволу дерева, и не шевелилась, пока они не затихли вдали. Очутившись на земле, она, не теряя ни мгновения, зашагала прочь от этого места.

Пройдя километра два, она наткнулась на крестьянский дом, где ей посчастливилось украсть одежду и кое-какую еду. Она понимала, что поступать так было все равно что навести на свой след собак, но выбора не оставалось.

Незаметно втеревшись в группу женщин, работавших на протянувшихся до самого горизонта рисовых полях, она весь день вырывала из земли нежные колоски риса и вечером вместе с другими забралась на громыхающий, невероятно потрепанный грузовичок, забиравший работниц с полей. Еще днем она успела познакомиться с одной из них и, запомнив ее имя, после обеда перешла на другое поле, где представилась ее дальней родственницей. Впрочем, никто не проявлял особого любопытства, и ей почти не задавали вопросов.

Она добралась до города, состоявшего почти целиком из прямых рядов унылых, неухоженных домом, чрезвычайно напоминавших бараки, уже после наступления сумерек. По дороге она видела несколько мельниц, длинные корпуса факторий, небольшие чугунолитейные заводики и прочие производственные атрибуты провинциального городка современного Китая. Отыскав в темноте дом врача, она постучала в дверь. Прошло несколько минут, прежде чем на втором этаже отворилось маленькое окно и из него высунулась голова. В полумраке блеснули круглые стекла очков. В следующее мгновение человек показал рукой на угол дома.

Обогнув дом, Ци Линь очутилась перед маленькой дверью и услышала шум отодвигаемого засова. Через несколько секунд она очутилась в доме.

— Сестра?

Доктор оказался пожилым человеком, кривоногим и пузатым. На ничем не примечательном лице его было написано добродушное и бесхитростное выражение. Он был одет в старомодное пальто, из-под которого выглядывала пижама. Кончики его длинных усов вздрагивали при каждом слове, вылетавшем из маленького рта, под стать его тихому голосу. Пятна электрического света, отражавшегося от его очков в стальной оправе, прыгали по стене, точно перепуганные мотыльки.

Ци Линь низко поклонилась по старинному обычаю, полагая, что таким образом сможет завоевать расположение хозяина дома.

— Тысяча извинений за мой поздний визит, — промолвила она. — Сегодня утром по дороге на поле я поскользнулась на корне и упала. — Она осторожно притронулась пальцем к синяку, расплывшемуся возле основания ее шеи. — Мне кажется, я сломала кость.

Услышав, в чем дело, врач щелкнул языком и заметил:

— Тебе следовало тотчас же обратиться ко мне. Ци Линь сделала круглые глаза.

— О, я не могла. Мой заработок и так невелик. К тому же, видите ли, мой сынишка — ему только три года — серьезно болен. Он лежит в больнице, и мне постоянно приходится ездить к нему. Он плачет, когда мамы нет. Разве я могу не навещать его? — Слезы выступили у нее на глазах. — И у меня есть еще дети, которых надо кормить, а мужа у меня нет.

— Но ведь государство наверняка...

— Государство, государство! — воскликнула она, еще больше входя в роль. — Я не хочу, чтобы я или мои дети стали нахлебниками на шее государства.

— Э, милая, — протянул врач. — Ты должна помнить, что Конфуций сказал насчет гордости. — Однако было очевидно, что слова девушки не оставили его равнодушным. Он наклонился вперед. — Давай-ка я посмотрю, что с тобой случилось.

Ци Линь наблюдала за тем, как он, раздвинув отвороты ее блузки, стал осматривать поврежденное место.

— Скажите мне, пожалуйста, точно, куда я попала? Я оказалась здесь по дороге домой.

— Ты всего в нескольких шагах от шень дао,пути духов. Или, по-другому, Священного Пути,по которому везли тела усопших императоров из династии Мин. — Его прикосновения были мягкими и искусными. Тем не менее девушка вскрикнула, и он вновь щелкнул языком. — Этот поселок называется Чжиао чжуан ху. Возможно, ты когда-либо слышала о нем. Он сыграл важную роль в нашей недавней истории. Во времена войны крестьяне вырыли здесь целую сеть подземных ходов, чтобы иметь возможность укрываться от японцев, а заодно и следить за ними. Эти ходы сохранились до сих пор как памятник изобретательному и смелому китайскому уму.

Его неутомимые пальцы остановились. Открыв пузырек со спиртом, он смазал кожу вокруг перелома и погрузил в нее две длинные иглы. Боль тут же исчезла.

— Теперь мне надо сделать надрез, милая. Думаю, тебе лучше отвернуться.

Ци Линь стало так весело, что слезы чуть было снова не выступили у нее на глазах. Однако она не подала вида, лишь подумала про себе: О, старик! Если бы ты знал, сколько крови, мне довелось увидеть в своей жизни. Даже прожив на земле на тридцать лет меньше тебя, я видела ее куда больше, чем ты, хоть ты и врач.Тем не менее она отвернулась, потому что таково было его приказание.

Ну вот и все, — промолвил он через некоторое время. Он сделал примочку из целебных трав и наложил сверху повязку. Затем отошел к газовой плите и стал греть воду.

Ци Линь следила, как он откупоривает одну за другой бутылочки, пузырьки, банки, подливая из них поочередно в кастрюлю с горячей водой. Из одного ящика он вытащил какой-то твердый материал, отрезал кусочек, который затем истолок в ступке. Получившийся порошок также был высыпан в кастрюлю. Все это время доктор мурлыкал себе под нос какую-то мелодию без слов.

После того как Ци Линь выпила по его настоянию целую кружку мерзко пахнувшего снадобья, он направился к небольшому убогому столу. Вооружась чернильницей и пером, достал откуда-то листок бумаги, очень похожий на официальный бланк, и произнес:

— Теперь, милая, ты должна сказать мне свое имя, адрес и место работы.

Ответить на первые два вопроса не составляло труда, но зато с третьим дело обстояло гораздо хуже. Ци Линь знала, что он потребует предъявить документы, а их у нее, разумеется, не было. Она хорошо знала, что для свободного передвижения по коммунистическому Китаю они совершенно необходимы, и твердо решила раздобыть их во что бы то ни стало. Именно это, помимо сломанной ключицы, естественно, заставило ее явиться сюда в столь поздний час.

— Подземные ходы, — сказала она, поднимаясь с кушетки, на которой врач обследовал ее.

— Прошу прощения?

— Я говорю о знаменитом подземном лабиринте, про который вы рассказывали. — Она осторожно приблизилась к столу, не сводя глаз с доктора. — Об этом чуде изобретательности. Я бы хотела взглянуть на него. Вы проводите меня?

— Когда? Сейчас?

— Ну, конечно, сейчас. — Она добавила энтузиазма в голос. — Самое подходящее время, ведь верно? Именно в такие часы наши предки спускались в туннели и отправлялись следить за японцами, разве нет?

— Ну... да, но...

— Ведь какой прок смотреть на них при свете дня, — она улыбнулась. — Кроме того, мне надо, чтобы что-то отвлекло меня от боли в плече.

Помедлив, он кивнул и растерянно пробормотал:

— Хорошо, я согласен.

Ци Линь удалось нащупать и нажать верные кнопки. Полковник Ху обрадовался бы, узнав, сколь значительная часть его самого продолжает жить в его бывшей подопечной.

Доктор пошел вперед, указывая путь. Добравшись до нижней ступеньки лестницы, упиравшейся в гладкую стену, он зажег захваченный из дому факел. Отыскав какую-то неровность на поверхности камня, он надавил, и перед ними открылся вход в лабиринт.

Оглядываясь вокруг в неровном свете факела, Ци Линь сказала:

— Я хочу, чтобы вы показали мне дорогу в Пекин. Врач замер на месте. Его старые слезящиеся глаза уставились на нее.

— В столице тебе понадобятся документы, — промолвил он наконец.

— Тогда вы снабдите меня ими.

Он пожал плечами.

— Я не умею их подделывать.

Она улыбнулась.

— Я видела у вас на столе фотографию. И туфли в углу комнаты. — Ее взгляд стал жестким. — У вас есть дочь.