Ниндзя - ван Ластбадер Эрик - Страница 106

В конце концов, это довело меня до отчаяния. Она была единственной женщиной, которая... которую... а без нее были только мужчины, мужчины и снова мужчины...

Глаза Сайго пылали как угли. Струйка крови стала шире; тяжелые капли падали с его подбородка, как краска с кисти небрежного живописца.

— Ты заставил меня убить ее, Николас, — в голосе Сайго зазвучал неожиданный упрек. — Если бы она не любила тебя...

— Если бы, — отрезал Николас. Меч в его руках блеснул как живое существо, словно он был посланником Божиим.

Голова Сайго описала полукруг и покатилась по тротуару, оставляя за собой красный след как хвост кометы; наконец она остановилась рядом с мячиком, который забыл здесь какой-то ребенок.

В ногах у Николаса журчала вода, лаская его, как далекий прибой.

Вполне понятно, что Кроукеру не терпелось узнать, Сайго удалось это сделать, и он заставил Николаса спуститься в морг и посмотреть на тело.

— Черт возьми, — буркнул лейтенант. — Мы бы ни за что не догадались.

Николас посмотрел на изуродованное тело. Это был японец, такого же роста и веса, как Сайго. Разумеется, тщательное вскрытие показало бы различия в мускулатуре: этот человек не мог быть таким же тренированным. Но это могло случиться только в том случае, если бы кто-то ожидал найти различия.

Николас протянул руку и повернул голову трупа набок:

— Вот, смотри.

— Ну и что? — Кроукер вглядывался в то место, на которое показал Николас. — Шея сломана. Ну и что? Так всегда бывает после падения с такой высоты.

— Нет, Лью. Дело в том, как она сломана. Я однажды видел такой перелом, много лет назад. Кости срезаны словно скальпелем. Это коппо, Лью, — прием ниндзюцу.

— Господи, — изумился Кроукер. — Он убил человека только для того, чтобы нас провести. Николас кивнул.

— Злодеяние внутри злодеяния.

Он прислушивался к темноте. К волнам, которые со вздохом поднимались и опускались на песок, снова и снова, как его собственное дыхание.

Он думал о Японии. О полковнике, о Цзон, о Сайго и, конечно, о Юкио.

Теперь все стало на свои места; месть свершилась, и запутанные нити смотались в аккуратные клубки.

Гнев, охвативший Николаса при словах Сайго, казался теперь потухшим угольком. Он вспомнил свой сон, и у той женщины появилось лицо. Только теперь он начал понимать все величие жертвы, которую принесла Юкио. Она могла бы в любой момент убежать от Сайго. И куда бы она пришла? Туда, где она хотела быть, — к нему. Как сказал Фукасиги: “... тогда ты был еще не готов. Он расправился бы с тобой...” Теперь Николас знал, насколько справедливы были эти слова. Оставаясь с Сайго, Юкио сдерживала его гнев: по крайней мере, он мог быть доволен тем, что она была с ним, а не с Николасом. Юкио отдала свою жизнь за него. Мигавари-ни тацу.

“Но почему вы так горько плачете? Какое несчастье вас постигло?” — “Ужасная, постыдная смерть. И пока я не буду отомщена, моя душа вынуждена скитаться”.

Но теперь этим скитаниям пришел конец.

Николас почувствовал, как сзади приближается Жюстина, и его охватил безмятежный покой, словно он вернулся в родной дом, окруженный знакомыми с детства высокими соснами. Теплый ветерок ласково согрел его изнутри, и он закрыл глаза, почувствовав прикосновение ее рук и губ.

— У тебя все в порядке?

— Да. Да. — Они тихонько покачивались, как два листа на ветке. — Море сейчас такое синее.

— Это потому, что в нем отражается Небо. Жюстина прижалась щекой к его плечу.

— Мне недостает Дока Дирфорта.

— Мне тоже. — Николас посмотрел на море. — Скоро приедут его дочери.

— Должно быть, Сайго искал там отца — но причем тут Док?

— Не знаю, — мягко сказал Николас. — Наверно, он что-то заподозрил. — Но его мысли были далеко.

Потом они обедали на веранде, и ветер трепал ее волосы и уносил бумажные салфетки далеко в лиловые дюны.

Мимо них по пляжу прошли, держась за руки, мужчина и женщина; на влажном песке оставались следы их босых ног. Впереди с радостным лаем, высунув язык, бежал ирландский сеттер; в лучах закатного солнца его шерсть сверкала малиновыми бликами.

— Ты хочешь вернуться? — спросила Жюстина. — В Японию. Николас посмотрел на нее и улыбнулся. Он подумал о предложении ее отца.

— Пожалуй, нет. — Он откинулся на спинку стула, который тихонько скрипнул. — Когда-нибудь... Мы съездим туда вдвоем, как туристы.

— Ты никогда не будешь там туристом.

— Можно попробовать.

Далеко на горизонте виднелись лодки с высоко поднятыми парусами. Где-то на пляже слышалась музыка. Жюстина начала смеяться.

— В чем дело? — спросил Николас, заранее улыбаясь.

— Просто я вспомнила, как ты пришел за мной в дискотеку. — Ее лицо стало вдруг серьезным. — Лучше бы ты все рассказал мне тогда.

— Я не хотел тебя пугать.

— Я боялась бы, — сказала она, — только за тебя. Николас встал и сунул руки в карманы.

— Ведь все уже кончено, правда?

Жюстина смотрела на него, наклонив голову, и последние солнечные лучи, отраженные от воды, падали на ее лицо.

— Да, — согласился Николас, поглаживая гипсовую повязку на руке. — Теперь все кончено.

Он дремал, лежа на боку, когда Жюстина вышла из ванной. Она погасила свет, и Николасу показалось, что луна опустилась за зыбкую линию горизонта.

Он услышал, как она тихонько юркнула в кровать и поправила свою подушку, потом почувствовал тепло ее тела рядом с собой. Казалось, между ними струится электрический ток.

Николас думал о Юкио, и по всему его телу разливалась волна изнеможения. Он знал теперь, что его страх перед Юкио был одновременно и любовью. Ее животная чувственность неудержимо привлекала его и не давала ему покоя. Но Николас отчаянно боялся признаться в том, что такая же чувственность есть и в нем самом, и способность Юкио разбудить ее заставляла его страдать.

Николасу было горько сознавать, что все эти годы он жил с мыслью о ее предательстве. И все же теперь, когда он узнал, что она любила его, Николас почувствовал облегчение. Её давно уже не было рядом с ним, если не считать снов. Но память остается, и он сделает для нее то, что делал для своих родителей: в день ее рождения он будет зажигать ароматические свечи и читать молитвы.

Жюстина зашевелилась, и Николас перевернулся на спину. Она положила голову на правую руку, а левую спрятала под скомканную подушку. Он слышал ее тихое ровное дыхание...

В высоком доме, наполненном золотистыми солнечными лучами и глубокими косыми тенями, падающими на голый деревянный пол, Николас встретил Со Пэна. Он, казалось, совсем не постарел с тех пор, как к нему приходили полковник и Цзон. Высокий и худой, с блестящими черными глазами и длинными ногтями на тонких пальцах, он стоял посреди сводчатой комнаты и испытующе смотрел на Николаса.

— Ты принес мне прекрасный подарок. Я очень тебе благодарен.

Николас оглянулся по сторонам, но ничего не увидел. Только он и Со Пэн. Николас ничего не понимал.

— Где я?

— Это неважно, — сказал старик.

— Я не помню, как сюда попал. — Николаса охватила паника. — Я не смогу снова сюда прийти.

Со Пэн улыбнулся и его длинные ногти тихонько стукнулись друг о друга.

— Ты здесь уже был однажды. И ты снова найдешь сюда дорогу.

И Николас остался один в этом доме, глядя на свое отражение в длинном узком зеркале.

Его разбудил мягкий рассветный луч. Жюстина еще спала. Николас осторожно приподнял одеяло и встал с кровати.

Он тихо умылся, оделся и прошел на кухню, чтобы приготовить чашку зеленого чая. Он размешивал чаинки снова и снова, до тех пор, пока они не растворились. Наверху образовалась тонкая пенка, бледно-зеленая, как осенний туман в горах Японии.

Николас не спеша сделал глоток, наслаждаясь ни на что не похожим горьковатым вкусом. Потом он прошел в гостиную, включил подсветку в аквариуме и покормил его обитателей.

Выдалось замечательно ясное утро. Высоко в небе неподвижно стояли облака; их контуры были резко очерчены, словно рисунок на мраморной плите. Николас открыл дверь, впуская густой и влажный запах моря.