Ниндзя - ван Ластбадер Эрик - Страница 102

Было очень тихо. Ни один звук с улицы не проникал сюда через закрытые двери: все окна в коридоре были уже застеклены. Николас слышал тяжелое прерывистое дыхание Томкина, который сидел за письменным столом, скрытый глубокой тенью.

— Подвиньтесь немного вправо, — тихо сказал Николас. — Нет, вместе с креслом. Вот так.

Тусклая полоска света падала на седые волосы Томкина.

Здание кишело полицейскими.

Впрочем, этого следовало ожидать.

Двое у входа на лестницу, еще трое у наружного подъемника. Воспользоваться главным лифтом Сайго не собирался.

Хотя это было бы несложно сделать с помощью гипноза. Ему понравилась мысль о том, что один из полицейских сам бы доставил его на последний этаж. Но успех здесь зависел от целого ряда обстоятельств и требовал подготовки. Будь у него достаточно времени, он бы, несомненно, так и сделал. Но сейчас Сайго не был уверен, что время на его стороне. Они начнут выяснять, что происходит; зажгут свет, подсчитают потери и вызовут подкрепление. А ему не хотелось рисковать и пробираться через строй людей, держащих палец на спусковом крючке.

Не то чтобы это было Сайго не по силам, просто бессмысленно так рисковать, когда в этом нет совершенно никакой необходимости.

Ниндзя отстегнул от пояса четыре подушечки и тщательно закрепил их, по одной на ботинках и на кистях рук. Меч он закинул за спину. Теперь Сайго не мог сделать и шага, не привлекая к себе внимания: из каждой подушечки торчали двухдюймовые стальные шипы, расположенные замысловатым узором.

Сайго снял длинный нейлоновый шнур, который был обмотан у него вокруг талии; на одном конце шнура был закреплен острый треугольный крюк. Сайго поднял голову, внимательно разглядывая стены вестибюля, хотя они и так уже были ему хорошо знакомы. Он нашел то, что искал, и стал раскручивать шнур у себя над головой.

Ниндзя отпустил шнур, и крюк взвился вверх, обматываясь вокруг поперечной стальной балки. Балка располагалась достаточно близко к стене, и когда Сайго взлетел в воздух и выставил вперед ноги, шипы сразу же впились в искусственный мрамор покрытия.

Это был один из древнейших приемов ниндзюцу, который использовался на протяжении веков для проникновения в неприступные вражеские замки. Самые крутые стены не были для ниндзя преградой.

Сайго карабкался по стене с непостижимой быстротой. Он был совершенно невидим оставшимся внизу полицейским, даже если бы им и пришло в голову посмотреть вверх. Он снова был в полной безопасности.

Растерянным людям в вестибюле показалось, что ниндзя растворился в воздухе, о чем они и доложили по рации Кроукеру.

Наркотик заработал в полную силу. Теперь Сайго, поднимаясь по стене, полностью слился со своим ближайшим окружением и воспринимал его всеми органами чувств одновременно.

Снизу до него доносились тихие звуки, хрупкие и объемные, усиленные гулкими сводами вестибюля. Забавно, отсюда ему было слышно даже лучше, чем внизу: шум голосов, вызывающих скорую помощь, топот ног, треск раций. “Давайте, давайте”.

На верхнем этаже царила тишина. Об этом позаботился Николас: именно поэтому он настаивал, чтобы здесь не было ни одного из людей Кроукера. Звук был сейчас его самым страшным врагом.

— Я хочу, — сказал он недавно Томкину, — чтобы вы отвернулись, когда он войдет. Вы сможете это сделать?

Это непросто — повернуться спиной к своему убийце. Но необходимо.

— Да, смогу.

Николас услышал страх в голосе Томкина и снова этому удивился.

— Ты будешь стоять там, где сейчас?

— Не беспокойтесь об этом. Запомните, что я вам сказал. Если вы этого не сделаете, то можете не прожить и нескольких секунд. Теперь не время мучиться из-за того, что не вы хозяин положения.

— Что ты можешь об этом знать?

Томкин вдруг понял, что отчасти его страх объясняется тем, что в Линнере он каким-то образом почувствовал родственную душу. Томкин не мог себе это объяснить, но знал наверняка. Это был страшный человек, необузданный дух, удерживаемый под тонким покровом цивилизованности. Томкин содрогнулся при мысли о том, что может произойти, если этот покров лопнет. Вероятно, поэтому Томкину всегда хотелось быть с Николасом откровенным; впрочем, он не мог себе этого позволить. Они были похожи, и Томкин судил о Николасе по себе. Чтобы сохранить свою жизнь, он пойдет на все, и…

— Многое. Всю жизнь мною управляли.

— Что ты имеешь в виду? — Но Томкин уже это знал.

— Мне кажется, что я долгие годы жил под наркозом. — Николас замолчал и наклонил голову, словно прислушиваясь; у Томкина замерло сердце. — Ваша дочь — очень необычный человек.

— Кто, Жюстина? — фыркнул Томкин, снова чувствуя себя в безопасности. — Разумеется, если ты называешь сумасшедших необычными людьми.

— Вы что, и в самом деле идиот?

Они молча всматривались друг в друга в полумраке. Николас подумал: “Интересно, слышит ли это Кроукер?”.

— Все зависит от точки зрения, верно? — произнес Томкин примирительно. — Не стоит сейчас сердить Линнера. — Я просто хочу сказать, что знаю ее дольше, чем ты. Но, согласись, — Томкин постучал пальцем по столу, — я сообщил тебе, где ее найти, так? Я помог тебе, потому что хочу, чтобы у вас что-то получилось. Я и ей об этом сказал. Ты ей подходишь. Ты можешь удержать ее от...

— Вы ее совсем не знаете, — перебил его Николас. — Она сильнее многих мужчин.

Понял ли Томкин, что это вызов?

— Возможно, она переменилась. Я не видел ее довольно давно. Она остается для меня ребенком. Моя старшая дочь, Гелда, всегда могла постоять за себя; она всегда была более общительная.

Да, общительная. Томкин горько улыбнулся своим словам. Трахается с бабами. Господи, где она этому научилась?

— Боюсь, что у нас не слишком дружная семья. — Еще бы — а как могло быть по-другому? — Мои дочери не очень-то ко мне привязаны. Конечно, жаль, но этого можно было ожидать. Если детям не уделять достаточно времени, — Николас почувствовал, как Томкин пожал плечами в темноте, — они отворачиваются от родителей и находят кого-то другого. — Томкин перестал барабанить пальцами по столу. — Можно сказать, мои дочери так и не стали взрослыми.

Тишина была полной, что могло показаться странным в большом городе. Но внешний мир больше не существовал для них обоих. Они были заперты в собственной вселенной, которую сами создали и в которой не действовали привычные законы. Теперь мрачные и кровожадные боги населяли коридоры этого здания, как запутанные лабиринты пирамиды Хеопса. Годы отлетали, точно красные листья, подхваченные осенним ураганом.

“Идет, — подумал Николас. — Наконец-то”.

Он начал читать мантру Сю-Эзи, которая должна была привести его в состояние полной готовности к поединку.

Николас услышал тихий звук прыжка, и в следующее мгновение вытащил из ножен свой катана.

“Кроукер” — подумал Николас, — лучше бы ты сюда не совался. Я тебя предупреждал. Это касается меня и Сайго, и пусть поможет Бог любому, кто окажется между нами”.

Николас чувствовал приближение врага. Харагэй. Ничего не было слышно, но легкий зуд говорил Николасу о том, что Сайго уже близко. Одетый только в легкую черную рубаху и холщовые брюки, Николас держал меч обеими руками. Стойка Хаппо Бираки — “открытый со всех восьми сторон”, — которую Миямото Мусаси разработал более трех столетий назад.

Энергия пульсировала внутри Николаса, как электрический ток в генераторе. Ночь ожила: ее сердце стучало, повинуясь неумолимой судьбе, которую никому не суждено было знать. Николас воспринимал все вокруг необыкновенно отчетливо: мебель, стены, пол; весь мир сжался до замкнутого пространства этого кабинета, в котором скоро снова разыграется пляска смерти, начавшаяся много лет назад.

Мелькнула тень, и Николас понял, что Сайго в узком коридорчике. Он прыгнул вперед, подняв катанавысоко над головой; из самой глубины его груди вырвался крик.

Его ноздри раздулись, и Николас сделал кувырок в сторону. Он почувствовал запах еще до того, как услышал мягкий щелчок и шум катящегося по полу предмета. Он увидел, как Томкин вскочил на ноги и обернулся.