Мир в подарок - Демченко Оксана Б. - Страница 76

Устроив ночлег пары лошадей лучшим образом, маленький конюх торопливо поужинал сам и улегся спать. Устал, скачка не шуточная. Мои глаза тоже слипались. Распустив сеть чутья и настроив её на предупреждение об опасности, я удалилась в сон.

По берегу моего озера бешеным вепрем курсировал Най. Опять траву вытоптал! Заметил, подошел, рявкнул, прожег бешеным белесым взглядом.

– Где тебя носит?

– Здравствуй, называется, – обиделась я, отодвигаясь. Умеет он людей пугать, что тут скажешь. Так и заикой недолго остаться. – В чем моя вина теперь?

– Я второй день, тьфу, ночь, брожу здесь призраком. Что случилось в море? Днем в пустыне и так паршиво, да еще и невесть где эта беспамятная помирает! Мир она слышит, а я тут сутки ору во весь голос – пользы чуть.

– Морская собака случилась, но все обошлось, – я действительно ощутила свою вину. – Извини, конечно. Не сказала. Да сядь уже, голова от тебя болит. Слышала я, слышала, но мы спешили отъехать от города и тракта, где могли быть окаянные и привала вчера в ночь не делали. А как ты узнал?

– Короткий ответ! Случилась, значит… Как узнал? Обычно, – он буркнул почти успокоено, потом снова завелся. – Можно подумать, я не снавь. Второго посвящения, кстати.

– Ты просто устал. Еще раз извини, виновата. Не злись.

– Да ну тебя! То я злюсь, то обижаюсь – что за глупости? Еще пожалей! И не устал я вовсе, – он разом выдохнул и погас. – Ладно. И жива, и не образумилась. Пойду, больше выяснять нечего.

– Наири, погоди, – я догнала его, усадила на уютный пригорок. – Какой ты упрямый, араг! Вобьешь себе в голову что-нибудь и становишься невозможно несгибаем и непрошибаем. Даже для здравого смысла. Это опасно.

– Не умничай.

– Вот прошлый раз: и знал, что я тебе не враг, а все равно чудом не убил ведь! – Он дернул меня за локоть, впиваясь в руку так, что кости, кажется, хрустнули. – У-у, отпусти, железный человек.

– Ты знаешь? – он с трудом разжал пальцы. Опустил голову на руки, потом резко вскинулся, заговорил совершенно другим тоном, в котором на фоне удивления читалось несказанное веселое облегчение. – Вот дела… мучился, не представлял, как сказать. Очень трудно носить такую вину, я совершенно извелся. Выходит – напрасно?

– Не убил напрасно?

– Может, и так, – буркнул он. – Интересно небось, скольких до тебя туда спровадил? Признайся, сильно обо мне мнение поменяла, как додумалась?

– У меня не так много иллюзий, как ты считаешь. Полагаю, использовать хозяйку ради получения пищи или убаюкивания бдительности ты мог, не задумываясь. И опыт соответствующий имел. Мнение… На тебя возле этих гнусных “радостей” разок глянуть – и готово мнение. Сам говорил: “буду псом верным до конца дней”, – я усмехнулась, он согласно кивнул. – До конца моих дней, ведь так? Клятва без обмана, но насквозь фальшивая.

– Да.

– Дотянулся бы до кинжала…

– Да.

– Опять за старое?

– Да, – он поднял голову, светлые глаза смеялись. – Я очень рад, что не дотянулся. И что ты меня понимаешь. И что не держишь зла.

– Вот и ты не сердись. Как степь?

– Паршиво, – ссутулился разом, устало стер с лица пыль, словно снова очутился там, в полуденном загорном безводье. – Иногда не проходим и по тридцать верст в день. Трещины, ямы, жара, смерчи. Вчера влипли в дымное облако, земля внутри выгорает, бывшее болото. Местами корка висит – на вид прочна, а внутри пропасть. Кони еле живы.

– Далеко еще?

– Пару дней, думаю, промучаемся. Плохо, если больше. Воды почти не осталось.

– Ты уж постарайся не заставлять меня так вот метаться по твоей пустыне, ладно? И будь повнимательнее, мир тебе шепчет, не отмахивайся.

– Тебя саму доброжелатели не раздражают?

– Сильно.

– Так какого хрена, как ты любишь говорить?

– Переживаю, – виновато развела я руками. – Ты уж поаккуратнее.

Он кивнул и молча ушел. Я вздохнула и села, надувшись. Пойди пойми – то не скажи, этого не скрой. Не я же его убить пыталась, а сижу опять кругом виноватая. Между прочим, зря он думает, что я его понимаю. Мне очень интересно, убил бы он меня или пощадил, зайди все дальше. Может, я сама его только что чуть не прибила. Прежних хозяек небось обихаживал не с такой кислой рожей. Что я, уродина какая? А на лице было написано крупными буквами, как далеко от моей спины ему хотелось оказаться той ночью.

Нахал! Вдвойне, поскольку умеет быть замечательно милым.

Я пристроилась подремать и снова вскочила. То он одергивает – не лезь с советами, то чует невесть откуда, то злится на каждое слово. Траву мою до пыли вытоптал! У озера покоя не видать, это понятно. Пришлось идти к вишням, устраивать весну и тихо любоваться цветением. Помогло.

Утро началось с очередной порции визгливых и цветастых стонов Зимира. Страшно нудный мальчишка, невыносимо. Полагаю, надо быть лошадью хороших кровей, чтобы поладить с ним. А я не лошадь – я подлая мучительница бесподобного Борзэ… ага, еще и не способная оценить своего безмерного счастья каждодневного общения с рыжим.

Пришлось вздохнуть и поискать в маленьком зануде что-то хорошее. Это не так уж сложно: он расторопный и деловитый. Кони уже заседланы, вещи собраны.

От головы орла мы двинулись к косой колонне, далее – в узкую щель, вдоль ручья, тропой светлых камней. Удивительно памятливых людей держит гонцами князь! Я уже начала путаться в порядке примет, когда из-за очередной скалы нам неласково посоветовали “стоять и не дергаться”. Моя радость от встречи их сильно удивила. Впрочем, в лагерь нас проводили с характерными каменными лицами.

Фирменный стиль у них такой: капитан гвардейцев оказался смугл, сух, почти стар и словно выточен из монолита спокойствия. Мягким движением он пригласил меня сесть, внимательно глянул на мальчика.

– Молодой воин может отдохнуть, – монотонно предложил-приказал, указав взглядом в сторону дальней палатки. – После обеда я позволю ему включиться в дозор, обходящий верхние посты.

– Благодарю, – гордо поклонился Зимир и покинул нас. На меня он даже не взглянул.

– Вы шли по нашим знакам, госпожа, – так же утвердительно продолжил воин, в котором я с полным основанием подозревала кровь илла. – Мои люди следили с полудня. Кто указал?

– Я нуждаюсь в помощи, – не ответила я, протягивая перстень. – Хочу взглянуть на ров вблизи, а затем мы с мальчиком двинемся в степь, провожу его домой.

– Перстень Первого капитана, – кивнул воин. – Он отдавать таких вещей зря не умел. Вопросы не предполагаются, но все же: Вы, возможно, знаете уже, кто теперь Первый?

– Лемар. Только не спрашивайте, как он выжил. Знаю, но не скажу, он и сам теперь в столице невесть что твердит.

– Приятная неожиданность, – он даже улыбнулся уголками губ. – Мне всегда казалось, он слишком любит жизнь, чтобы уйти так рано. Могу я узнать другие новости?

– Приятные? Пожалуйста. Катан-го казнен по решению наместника Вальмита, – я все отчетливее замечала в лице капитана слишком знакомые черты. Не может мир быть так тесен! Хотя этот – может.

– Вас смущает мой вид? – усмехнулся он, замечая назойливое рассматривание. – Не любите илла?

– Просто невозможное сходство… Вам знакомо имя Годей?

– Мне знакомо мое родовое имя, – он стал сух и насторожен. – Вот откуда оно известно вам, госпожа? Я обязан задать этот вопрос и имею основания требовать ответа.

– Тиннара, или Тин. Если в прежней жизни у вас были жена, бруса из селения Серебряные ивы, сын и репутация лучшего мастера седел и сбруи, то я просто не знаю, что и сказать.

– Все было, – сухо усмехнулся он. – Ничего не осталось. Ни жены, ни сына, ни дома, ни людей, знавших о них.

Я поднялась, извинилась и покинула палатку. Свистнула Борза, он тотчас прискакал, с явным удовольствием и без видимых усилий таща на узде одного из гвардейцев. Здоров, забавник мой! Узду я сняла, а рыжего напутствовала поощрительным шлепком по шее. Мол, прав, чужих кусать и таскать не запрещено. Видели бы вы «обломки» каменного спокойствия гвардейца – сами бы пришли в восторг!