Мир в подарок - Демченко Оксана Б. - Страница 102

Мы вошли в особняк. Грод неспешно обсудил с хозяйкой ужин, пока я бессовестно глазела на роскошный зал с камином, на картины, зеркала, удивительные ковры.

Потом нас проводили в “покои”, занимавшие всю центральную часть дома. Показали мне ряд комнат – гостиная, еще более умопомрачительная зала с камином и необъятным ложем, столовая, бассейн. Наконец осмотр был завершен, и дама удалилась, пообещав к закату подать ужин в столовую.

Я рухнула на диван, прикрыла веки и осторожно распустила сеть наблюдения, самую тоненькую из возможных. Все же мы порядочно удалились от центральной площади, стена города рядом, а дворец – неблизко. Окаянных непосредственно возле дома не было, Тени засели близ трех выходов из особняка. Слуги суетились в пристройках, готовя ужин, никто не подслушивал и не подсматривал. Довольная полученными сведениями, я более уверенно осмотрелась, оценивая безупречно элегантную и стильную роскошь интерьера и декора. И отметила: Грод все еще стоял там, где я запомнила его, войдя в комнату.

– Ты бывал здесь?

– Не раз. Хозяйка иногда пользуется особняком для развлечений, все иногда нуждаются в надежном месте без лишних ушей. Полагаю, тут с достойной госпожой ничего не случится. Если я не нужен до заката, хочу просить разрешения на время отлучиться.

– Там Тени у всех трех выходов, – ляпнула я, не подумав.

– Поразительная наблюдательность, – удивленно кивнул он. – Так всегда, знаю. Пусть караулят, это их работа, обеспечивать надежные сведения о нашем месте пребывания. Так я пошел?

Рассеянно кивнув, я подтянула к себе несколько подушек. Пусть идет, мне как раз есть о чем подумать. И лучше – наедине с собой. Чутье проследило Грода, покинувшего дом, до пересечения улиц. Собаки не облаяли его, Тени не заметили. Удивительно неприметным умеет становиться рослый, массивный и отлично знакомый всему городу Эрх, когда считает необходимым.

Вот я и осталась совсем одна.

Нельзя посоветоваться с Рианом, нельзя поговорить с Наири. То, что нашептал призрак Сиртэ, останется между нами. Потому что принимать решение только мне. Я просила о друзьях, о любви и солнце над головой, прежде, чем войти в этот удивительный мир, – и получила запрошенное сполна. Могу сохранить все перечисленное. Частью забрав с собой, частью смотав в клубочек памяти – и жить долго и довольно счастливо, забравшись подальше от Карна, хоть на заокраинный хребет Ака, куда до сих пор мечтают вернуться солнечные птицы. Там, на другом берегу океана, я окажусь недосягаемо далеко для Адепта. Проведу в сон новых снавей и переложу на их плечи бремя ответственности за мир. Сколько можно спасать его в одиночку? Ведь и просто пожить в нем – хочется, и еще как…

Таковы были глупые мысли, которых я стыдилась, но они, увы, нахально бродили в сознании. Очень больно отказываться от настоящего счастья, ведь я всей душой хотела встретить снова Риана, отчаянную Силье, самого лукавого из всех старост мира – Римаха. А более остальных – Наири, но об этом лучше стараться не думать.

Увы, получается иначе. Волна изменений уже катится, её не скрыть и не успокоить. Скоро Адепт будет знать о снавях, пришедших в мир с полноценным взрослым даром, – посвященных. Счет пошел на недели, если не на дни. Я потерла ноющую шею и тронула синяк на скуле. Мне ли не знать: Катан отреагирует быстро и очень решительно. Нас будут выслеживать и уничтожать. И не только нас. Погибнет Агрис, под угрозой окажется гвардия князя, а мой араг ничего не сможет противопоставить мощи Адепта, хоть и будет бороться до последнего.

И никто из них не подумает про хребет Ака – для себя.

Вот и получается, что выбора нет и совет мне не нужен. Ни одним из них я не могу пожертвовать. Значит, пришло время платить за обретенное. Кроме меня ни у кого нет дара дракона, и некому больше вернуть Великого в мир.

Когда я снова приду к подножью Радужного, круг замкнется. Правда, всегда остается надежда, что это не круг, а спираль, и у неё есть новый виток. Какой? Не знаю. Но верить в лучшее – надо. Этот мир до сих пор меня ни разу не обманывал в ожиданиях.

Вздохнув, я принялась писать глупые короткие записки для своих друзей. Хоть на это есть и время, и право. Эрх передаст. Почему-то я была совершенно убеждена, что он выживет.

Хуже всего выходило с парой строк для Наири, я извела всю безумно дорогую бумагу с золотым обрезом и вензелями, сложенную стопкой на маленьком столике, и не смогла выбрать и пары правильных слов.

В соседней комнате звенели посудой, закат мягко плавился, переливаясь в хрустале и цветном стекле барной стойки. Я зло раздергивала очередное ни в чем не повинное перо, казня его за бессилие написать нужные слова. Только кляксы и годно ставить! Ну почему здесь еще не изобрели шариковую ручку? И как эти чернила сушить? Вроде я смутно слышала, что их чем-то присыпают. Чем? Не знаю. Я попробовала дуть на исписанные листки – поочередно. Такую занятную картину и застал Эрх, мягко возникший в дверях. Понаблюдал, подошел, собрал разбросанную мятую бумагу и растопил ею дрова в камине.

– Стол накрыт.

Мы ели молча. Вернее, он ел, а я щипала зелень и запивала её великолепным, судя по бутылке – старинным и коллекционным – вином, совершенно не чувствуя вкуса. Постепенно количество выпитого перешло в качество, и меня чуть отпустило. Приглядевшись к своему спутнику, я заметила, что день оказался тяжелым и для него. Грод выглядел бледным и нездоровым, нервно вздрагивал временами и прислушивался к несуществующим в яви шумам.

Пришлось вновь смотреть на мир вторым зрением. Странная нарисовалась картина и очень грустная. Между князем и Силье тянулись незримые нити, соединяющие души, как и между Янизой и Лемаром. Да и я так легко и бесцеремонно бродила по снам арага неспроста. А вот соединяющие Эрха с севером привязанности и даже воспоминания были безжалостно и многократно оборваны с его стороны, что делало общение почти невозможным. Грод тянулся к далекой и очень родной Миладе, и сам себе запрещал слышать и чувствовать. Снова искал её жадно и любопытно, и снова резал нити, как вены. И губил, обескровливал себя и её, одаренную и вдвойне чуткую к его боли, мукам и презрению. Сейчас его Миладе было невозможно плохо и он это осознавал, хоть и не признавался даже себе самому.

– Что случилось? – я попробовала начать издали.

– Многое, – тяжело кивнул он, глянул искоса, насторожено. – Моя хозяйка ищет женщину с каштановыми или рыжими волосами, которой подарен рыжий гриддский конь по кличке Борз. Этот скакун из конюшен Риннарха. Тебе она устроила проверку с князем, поскольку заподозрила сходство. Девица тоже травница, судя по собранным сведениям. И знает старшего Карна, как и он её.

– Пусть ищет.

– Та травница покупала раба в Дарсе. Арага, приметно светлоглазого. Но она сейчас, по всем раскладам Теней, далеко на юге или на Архипелаге. Впрочем, они умеют искать и всего дознаются, раньше или позже. Вопрос недели-двух. А пока княжна уезжает на восток, завтра. Считает, что в лесу, во время охоты, нашего Карна спасли люди из селения по ту сторону реки, где лежат владения рода Агрэйн. Их сожгут дотла, будут пытать. В её отсутствие через день в столице соберутся не менее пяти десятков окаянных, – все, кого успели вызвать. Они выжгут гвардию: месть за близнеца и укорот князю.

– Зачем говоришь мне?

– Потому что договор о моем рабском подчинении тебе на три дня больше не действует. Я еду с ней, это станет известно рано утром. И я хочу получить твой яд. Назови плату.

– Эрх, ты её не убьешь, но важнее другое. Убивать совершенно бесполезно. Любой, получивший наследство Адепта, станет таким же, и все продолжится, только будет еще труднее. Ты должен жить, ты же им нужен.

– Кому? – усмехнулся он.

– Амиту, Миладе, своей семье.

– Это давно закрытая тема.

– Для таких, как твоя княгиня, жертвовать собой легче, чем другими. Тем более – самым дорогим и родным человеком. Я знаю вашу историю: да, мы виделись прежде с Риннархом, он и рассказал. Милада тогда молчала, давая шанс князю спасти вас обоих, а вот Карн некстати задумался и промешкал. Нельзя всю жизнь винить человека за одно мгновение промедления, к тому же неправильно понятое. Я ведь вижу, ты был ей не телохранителем. Труднее всего простить самых близких, но ей и без твоего презрения очень плохо.