Черное сердце - ван Ластбадер Эрик - Страница 81

– Да?

– Я – Ким, – вот и все, что мог Киеу ответить.

Не отрывая от азиата глаз, Луис поставил поднос на стол.

– Лорин, – обратился он к девушке, – наверное, наш гость хочет что-нибудь выпить. Чаю? – И, поскольку гость кивнул головой, спросил у Лорин: – Ты не возражаешь?

Лорин переводила взгляд с одного на другого:

– Нисколько.

– Тогда возьми на второй полке справа, если стоять лицом к раковине. Китайский черный. Чайник уже на плите. Я тоже выпью немного.

– Луис?

Он повернулся, увидел беспокойство в ее глазах и улыбнулся:

– Это по делу, дорогая. Когда она ушла, Луис спросил:

– Вы кореец?

– Вьетнамец.

Старик щелкнул пальцами:

– Ну да! Извините, память уже меня подводит.

Киеу улыбнулся: он ожидал подобной проверки.

– Ваша память в порядке, это тело вас подводит, – он был удивлен, почувствовав, какое испытал облегчение, когда Лорин вышла из комнаты. – Директор шлет вам приветы.

Луис Ричтер направился к дивану, жестом указал Киеу на место рядом с собой.

– Приветы? А Директор чего?

– Того места, в котором никогда не забывают своих бывших работников.

– В Делаваре, – со вздохом произнес Луис.

– Округ Колумбия, – поправил его Киеу.

– А, так вы переехали?

– Да нет же, наш офис там, где и всегда, мистер Ричтер.

– Совершенно верно, я запамятовал. А как старик? Все еще сражается с бюджетом?

Киеу знал, что ему следует соблюдать осторожность. Его информация о Фонде была ограниченной и отрывочной. И если ему не удастся свернуть старика с этой темы, его ждет провал.

– Директору нечего беспокоиться о государственном бюджете, мистер Ричтер, вы это знаете так же хорошо, как и я. Место, в котором мы все работаем, с самого начала имеет гарантированный процент от федерального бюджета, – необходимо брать инициативу на себя. Он наклонился вперед, молитвенно сложил руки: – Мистер Ричтер, неужели мы еще не наигрались в эту игру?

Вошла Лорин, поставила поднос с чаем на журнальный столик. И Киеу вновь не мог отвести от нее глаз. Он всем своим существом впитывал ее образ: как она ходит, говорит, смотрит на него своими широко расставленными глазами. Сердце его колотилось с такой силой, что ему пришлось призвать на помощь все внутренние ресурсы.

Старик разлил чай, протянул чашку Киеу, снова сел. С наслаждением принюхался: чай заварен правильно.

– Видите ли, – сказал он, – меня уже много лет не посещали бывшие коллеги.

Киеу понимал, что ему не следует проявлять нетерпение, но и ходить по тонкому льду он тоже больше не мог. И он начал:

– Мистер Ричтер, простите, если я слишком резко приступаю к цели моего визита, но мое время мне не принадлежит.

Старик поднялся на ноги, подошел к книжной полке, пробежался пальцами по корешкам.

– У меня к вам лишь один вопрос. Как называется то место, где вы родились заново? – Он повернулся и посмотрел в лицо Киеу. – Сын говорил мне, но я что-то подзабыл.

И Киеу понял, что время пришло: теперь одной хитрости недостаточно. Он заставил волнение и беспокойство отлететь прочь, и к нему пришло ощущение космических часов, в белоснежной тишине отбивали они свой ритм, слившийся с ритмом его сердца, с ритмом дыхания. Он почувствовал то воздушное пространство, которое отделяло его от Луиса Ричтера, услышал, увидел его. И произнес – сам удивившись своим словам:

– В Пномпене.

Луис Ричтер кивнул:

– Верно, так оно и есть. Как я мог забыть?

Он вернулся к дивану, зябко потер руки:

– А теперь, – заговорил он резким деловым тоном, – чем могу служить?

– Директор решил принять личное участие в этом расследовании, и я прибыл к вам по его приказу. Я должен взять у вас электронное подслушивающее устройство и доставить его в Вашингтон.

– Понятно, – Луис Ричтер почувствовал волнение. И понял, как тосковал все эти годы по работе, по прежним денькам, хотя ему казалось, что он с удовольствием обо всем этом забыл. Даже привычная боль отступила: он снова почувствовал себя живым, нужным. – Это, наверное, очень важно.

– Чрезвычайно, – ответил Киеу.

– Хорошо, подождите, – старик улыбнулся. – Я сейчас вернусь.

Киеу и Лорин остались одни. В комнате воцарилась тишина столь полная, что Лорин даже услыхала, как бились в оконное стекло насекомые. Киеу неотрывно смотрел на нее, и она покраснела – такого с ней со школы не было.

Она отметила, что этот человек очень красив, хотя в этой красоте было что-то дикое, что-то, что противоречило безукоризненной гармонии его черт. В глубине черных глаз таился хаос, но, как чувствовала она, хорошо организованный хаос.

Он и привлекал, и пугал ее. В нем была какая-то непонятная для нее сила, и эта сила воздействовала на нее. Ей уже знакомо это ощущение: временами она чувствовала такую силу и в Трейси. Но поскольку она не могла определить природу своих ощущений даже для себя самой, она никогда о них Трейси не говорила. Она даже не без успеха пыталась убедить себя, что все это – лишь плод ее воображения.

В конце концов, она понимала, что у определенных личностей есть своя аура. Такая аура была и у всех великих балерин, она выделяла их из множества других танцовщиц. Она тоже обладала аурой: она знала, что именно этим и захватывает публику. Подобным отличались и некоторые другие танцовщики и танцовщицы из их труппы.

Но к силе этого человека примешивалось нечто иное: отчаяние, ненависть, страх, и, как ни странно, блаженное умиротворение. Такого она не встречала никогда.

Как будто повинуясь приказу, она прошла и села рядом с ним на диван. Взгляд черных глаз пронзал ее, и она вспомнила, что когда-то уже видела такой взгляд. Как-то раз Трейси взял ее с собой на соколиную охоту, и когда он снял с головы птицы колпачок, она взглянула в ее глаза и поразилась: в них таилась жестокая вечность.

– Чем вы занимаетесь? – спросил молодой человек по имени Ким.

– Я балерина. – И замолчала, увидев, как переменилось его лицо. Смугловато-желтая кожа побледнела, глаза широко раскрылись, полная верхняя губа задралась, обнажив зубы – сейчас он стал похож на бешеного пса. Она даже испугалась.

Лорин вскочила с дивана и с опаской отошла, а он отчаянно вцепился пальцами в диванную подушку, стараясь обрести контроль над собой.

Слова «я балерина» окончательно выбили почву у него из-под ног. В нем волной взмыл бесконечный страх. Это был страх не за себя – он провел большую часть своей жизни в опасности, и научился не бояться.

Это был страх за нее. Ему захотелось схватить ее в объятия, защитить. Но от чего? От кого? Он сказать не мог: источник опасности был ему неведом. Губы его побелели от усилия: он старался мысленным взором проникнуть за туманную завесу неизбежного.

Его спасло появление Луиса Ричтера.

– А вот и я, – сказал старик. Он нес маленький пакетик из коричневой бумаги, заклеенный изоляционной лентой. – Протянул его Киеу: – Позаботьтесь об этом.

Киеу провел ладонью по лицу. Оно было влажным. Затем заставил себя улыбнуться.

– Спасибо, мистер Ричтер, – несмотря ни на что, он все-таки помнил, что от старика ему нужно кое-что еще. – Надеюсь, вы не против расстаться с этой штуковиной?

– Отнюдь. Мне она больше не нужна.

– Да?

Старик улыбнулся:

– Я уже узнал о ней все, что было нужно.

– И что именно? – как можно безмятежнее спросил Киеу. – Что-то, что и мне может оказаться полезным?

Старик обнял молодого человека за плечи. Они вместе вышли в коридор.

– Возможного только возможно. Во всяком случае, Трейси уже этим занимается.

Киеу краем глаза глянул на Лорин, и вновь в нем вспыхнуло опасение, природа которого была ему не ясна. Он с трудом заставил себя сосредоточиться на том, что привело его сюда.

– Трейси, конечно, вскорости сообщит мне, куда он направился.

Старик засмеялся:

– Вряд ли, – ему нравилось поддразнивать этого молодого человека, о котором он так много слышал. Настроение у него поднялось, кровь вновь циркулировала по жилам, он почувствовал, что снова помолодел. Луис открыл входную дверь: