Черное сердце - ван Ластбадер Эрик - Страница 62

Макоумер откинулся назад и сделал вид, что усердно обдумывает предложение сенатора. Как бы в нерешительности погладил усы, пожевал губами, а затем, когда, на его взгляд, прошло уже достаточно времени, сказал:

– Что ж, предположим, ты меня заинтересовал, Джек. Но я бы хотел кое-что уточнить.

– Это понятно.

– Могу я рассчитывать на тебя? В любое время и при любом варианте?

– Черт побери, конечно!

Макоумер положил руки на подлокотники. Он был замечательно спокоен.

– Позволь мне задать тебе вот какой вопрос, Джек. Насколько ты свободен в выборе курса действий?

Сенатор пожал плечами:

– Все зависит от того, что я считаю верным курсом.

– Резонный ответ, – голос Макоумера стал мягким, почти шелковым. – Но я говорю о кое-чем ином. Например, тебе дают определенную информацию и просят... действовать в соответствии с ней. И ты действуешь.

– Несмотря ни на что?

– Да.

Пышные брови Салливена сошлись на переносице:

– Господи, не знаю... Я выполняю волю партии, когда сот гласен с нею, если же у меня иное мнение, я действую так, как считаю нужным.

Макоумер не ответил. Он нажал на скрытую под правым подлокотником кнопку звонка, и на пороге появился Бен.

– Думаю, теперь можно подавать.

Оба молчали, пока Бен не расставил на столе блюда с едой и два серебряных ведерка с колотым льдом, в котором охлаждались бутылки пива.

– Ну, приступим?

– Чуть попозже, – Салливен чуял запах какой-то сделки и хотел сначала все выяснить.

Макоумер подошел к столу, очистил крабью клешню, окунул ее в майонез и стоя начал жевать. Крабье мясо было восхитительно свежим.

– Скажи-ка, Джек, – как бы между делом спросил он. – Как у тебя сейчас дела в финансовом отношении?

– Отлично, – буркнул Салливен.

– А я слышал другое, – Макоумер очистил следующую клешню. – Дела у тебя идут неважно. Точнее, очень плохо.

– Я же играю на бирже, – ответил сенатор немного слишком поспешно.

– Тебе не везет.

– У меня и раньше такое бывало, но я всегда вылезал.

– Но сейчас ты не выберешься, – Макоумер утер рот и пальцы льняной салфеткой с вышитой монограммой Клуба. Он прямо взглянул в лицо собеседнику. – На этот раз ты увяз слишком глубоко. Твоя жена когда-то была богата, но все ее состояние растрачено, у тебя трое детей учатся в колледже, а один – в медицинской школе. Это тяжелая ноша, Джек, слишком тяжелая. И ты очень далеко зашел. Триста тридцать тысяч! Такой долг переломит тебе хребет.

– О чем ты говоришь? – прошептал Салливен.

– А мне бы не хотелось, чтобы с тобой такое случилось, Джек, – Макоумер вернулся к своему креслу, но не сел и сверху, стоя, смотрел на Салливена. – Это я тебе честно говорю. Ты слишком важен для мен, Джек. Приведу только один пример: подумай, сколько добра ты можешь сделать, если все же начнешь расследовать систему обеспечения безопасности Де Вит-га, или если намекнешь прессе на тот разговор с Лоуренсом?

– Ты ждешь, что я отдам тебе в руки всю свою жизнь?.. Просто так?

– Да я ничего подобного и не предлагаю! – Макоумер был совершенно спокоен, даже расслаблен. – Джек, да я и помыслить не могу попросить тебя сделать что-то вопреки твоим принципам! Ведь мы одинаково смотрим на вещи.

– Но если Готтшалк станет президентом... Предположим, он им станет...

Макоумер наконец уселся в кресло:

– Послушай, современная политика не делается одним человеком, даже президентом – ее делают те, кем он себя окружает. Сейчас у власти демократы, и что мы имеем? Еще более пышный расцвет бюрократии и бесчисленное число агентств, якобы пекущихся о нуждах общества и социальной защищенности. Сплошная болтовня об экологии, солнечной энергии, ужасно большом бизнесе!

Факт остается фактом: в наше время президентом становится тот, кто умеет выгодно себя подать. Теперь, в век телевидения и телевизионных дебатов, все зависит от личного обаяния. Все остальное делает пресса и... «выжаривание сала».

Кто выдумал Рейгану его экономическую программу? Экономический кудесник Стокман. Советникам Рейгана понравилась эта программа, и потом они всучили ее старику. Ведь программа – вовсе не плод его раздумий.

– Но окончательное решение принимал все-таки он.

– Правильно, как раз это я и имел в виду. Решение принимает президент, но такой президент, который может себя выгодно подать, иначе ему крышка – ошибок ему не простят. Господи, да вспомни Кеннеди! Это ведь его администрация втравила нас во Вьетнам и в историю в Заливе Свиней, но все равно он считается величайшим секс-символом двадцатого столетия!

Он наклонился вперед:

– Неужели ты действительно думаешь, что все эти ошибки, даже грубейшие, что-то значат? Мы-то знаем, что это не так. Потому что людям хочется верить в какого-то конкретного человека. Сегодняшняя Америка – это Камелот, а президент – король Артур. Американцы купились на волшебную сказочку. Войну начал Кеннеди, Джонсон только продолжил – а что ему оставалось делать? Ведь это не он принимал решение ее начать. Это сделал король Артур. Но Джонсон не умел себя подавать, выгодно продать, и потому не стал Великим Президентом. Как и Картер. Только представь: иметь в руках всю эту Силу, всю эту власть – и совершенно не уметь ею распоряжаться. Потрясающе!

– Значит ты исповедуешь теорию «человека за спиной президента», – задумчиво произнес Салливен. – Но ведь ты же с Готтшалком на ножах...

Макоумер улыбнулся: еще немного, и сенатор будет у него в руках.

– То, чем мы сейчас занимаемся – не более, чем досужая болтовня, не так ли? Ты ведь на грани банкротства, Джек. Вся твоя проблема в том, что ты игрок, но тебе не везет. Ты слишком азартен.

Салливен встал, скинул пиджак: под рубашкой рельефно вырисовывались мускулы. Но, как заметил Макоумер, ни грамма лишнего жира.

– Ты чертовски прав, Дел. Я – игрок, и, черт побери, не стыжусь этого. Азарт у меня в крови, он достался мне по наследству, – Салливен снова уселся. Глаза его хитро блестели. – Слушай, у меня к тебе предложение. Спортивное предложение. Давай померяемся силой на руках, и кто победит – тот и принимает решение.

– Ты шутишь, – Макоумер улыбнулся.

– Насчет пари я никогда не шучу, – Салливен ухмыльнулся, увидев на лице Макоумера сомнение. – Давай, Дел. В чем дело? Ты достаточно поработал языком в последние полчаса, теперь посмотрим, чем ты можешь подкрепить свои слова, – он согнул руку, напряг огромный бицепс и рассмеялся. – Единственный для тебя способ получить меня – победить в честном бою, – он подтянул стоявший справа от Макоумера столик и поместил его между ними. – С одного раза. Никаких «переиграем», – он снова засмеялся. – Давай, Дел, в тебе же есть спортивный дух.

– Боюсь, что у меня нет выбора, – Макоумер тоже сбросил пиджак. Он казался очень хрупким по сравнению с Салливеном.

– Давай, Дел, – сенатор, судя по всему, был в восторге. – Вот будет потеха!

Макоумер уселся поудобнее, мужчины поставили на стол локти и сцепили кисти.

– Нам нужен третий, кто бы вел отсчет, – заявил Салливен. – Впрочем, черт побери, если хочешь, считай ты. Дел. Макоумер покачал головой и вызвал Бена. Салливен пожал плечами:

– Ну, старик, ты уже покойник, но так и быть, пусть будет свидетель, если ты так этого хочешь.

Прибывший стюарт не выказал никакого удивления по поводу столь странной просьбы. Он вел отсчет сухо и вполне профессионально, будто занимался этим всю жизнь.

Салливен, как и многие профессиональные армреслеры, начал сразу же с максимального усилия, и на первых порах с успехом. Он столкнулся с сопротивлением, более яростным, чем предполагал, и все же ему почти удалось положить руку Макоумера. Уверенность сенатора росла.

Макоумер не ожидал такого натиска. Ему еще никогда не приходилось встречаться с таким опытным армреслером, поэтому Макоумеру пришлось потруднее, чем он поначалу предполагал. Да и, честно говоря, этим спортом он давно не занимался – еще со времен Бан Me Туота.