Черное сердце - ван Ластбадер Эрик - Страница 182

– Зачем так долго тянуть? – отозвался начальник полицейского управления штата Пенсильвания. Голос его с трудом пробивался через атмосферные помехи.

– В непосредственной близости от дома находятся двое гражданских лиц. У меня нет возможности подать им сигнал, боюсь вспугнуть подозреваемого. Надо дать им время, чтобы они успели покинуть зону действия газа.

– О'кей, – согласился шериф, – вот только одна проблема: у меня здесь полно телевизионщиков. Ума не приложу, что с ними делать. Такого в моей практике еще не было.

– Я пришлю к вам на помощь одного из моих людей, – больше всего Туэйт хотел собственными руками придушить негодяя, который дал информацию об операции прессе. Кто-то из ближайшего окружения комиссара, раздраженно подумал сержант.

– Отлично, помощь мне не помешает, никогда не умел обращаться с этой публикой. Не уходите со связи. Мои люди в состоянии готовности.

– Жду вашего сигнала.

– Начинаю отсчет, всем приготовиться: три секунды, две, одна. Пошли!

Штурм начался.

Трейси и Ким сошлись лицом к лицу в темной кухне. Неровный свет из гостиной бросал блики на лоб и щеки Кима.

– Прочь с дороги! – прошипел Ким. – Если не отойдешь в сторону, я убью тебя.

– Ты уже покойник, – невозмутимо ответил Трейси. – Предполагается, что роль палача должен исполнить я.

Выражение его лица не изменилось, отметил Трейси, он по-прежнему безучастно смотрел мимо него.

– Если это то, чего ты хочешь, – отозвался наконец Ким, – что ж, приступай, так или иначе моя песенка спета.

Ким ловко воспользовался мной, думал Трейси, но у меня нет ни малейшего желания убивать его. Прежде всего, из него надо вытянуть максимум информации, но для этого требуется подобрать ключ.

– Ким, – голос Трейси неожиданно потеплел, – ты помнишь, как я нашел тебя в лагере красных кхмеров? В глазах Кима мелькнула тень. Трейси понял, что попал в нужную точку и продолжал:

– Мы нашли в джунглях прогалину и сделали привал: и ты, и я, мы оба нуждались в отдыхе.

Ким напряженно смотрел на Трейси, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Да, – прошептал он, – а что было потом? – Он не сводил с Трейси глаз.

– Не знаю, – Трейси пожал плечами. – Кажется, я задремал. А потом мы отправились на базу.

Ким понял, почему Трейси вдруг вспомнил тот случай из давно забытого прошлого, и машинально провел рукой по длинному шраму на шее: Трейси видел, что тогда произошло в джунглях, но никому ничего не сказал. Сейчас же он давал ему понять, что будет и впредь хранить молчание. Ловко, подумал Ким.

– Если ты думаешь, что я раскаиваюсь, что втравил тебя в эту историю, – Ким кивнул в сторону гостиной, – то ты глубоко ошибаешься. Если бы я не подключил к делу тебя, ничего бы не получилось. Особенно если учесть, что Директор наступает мне на пятки. – Глаза его сверкнули. – Но мне была нужна не просто смерть Киеу, я хотел медленно, очень медленно раздробить его систему ценностей и приоритетов, разобрать по кирпичику, спокойно и не торопясь уничтожить его мир. А моим тараном, который сделал брешь в его укреплении, был ты. Только ты мог пройти по невидимым отметкам, которые я для тебя оставлял, только ты один имеешь необходимый опыт и практику.

Спазм сдавил ему горло. Ким проглотил комок.

– Его брат... его брат поджег наш дом, дом, где жила моя семья. Они кхмеры. Они ненавидели вас, вьетнамцев. Мы были для них юоны. Варвары-завоеватели. Сам, старший брат Киеу Сока, крутил роман с моей сестрой Дьеп. Но он не мог заполучить ее... И потому уничтожил всю семью.

– Всех? – Трейси чувствовал как у него мурашки бегут по спине.

– Все погибли, кроме моего брата Ту.

Да, подумал Трейси, мотив действительно оказался личным. Сугубо личным. Он не хотел пускать Кима в гостиную. Трейси уже дважды сталкивался с Киеу и прекрасно понимал, что камбоджиец сделает с Кимом. С другой стороны, у него не было выбора. Либо пусть Ким идет, либо надо убить его самому.

Трейси повернулся и быстро вышел из дома.

Киеу снял с себя всю одежду и, скрестив ноги, сел на ковре перед позолоченной фигуркой Будды. Он всматривался в его невозмутимый лик и вспоминал детство. Лок Кру. Пномпень. Лето. Над раскаленной землей дрожит марево, ни ветерка, бессильно поникли ветви на высоких пальмах. Жарко, как в кузнице. Пронзительно кричат птицы, на одной ноте ноют насекомые.

Он зажег свечи в гостиной и столовой, воздух вокруг него вспыхивает и дрожит, словно то почти забытое марево. Свечи мигают, от них распространяется тепло, и Киеу чувствует покой в душе: взгляд Будды тоже согревает и успокаивает.

Послышался звук разбитого стекла, потянуло сквозняком, но Киеу неподвижно сидел перед ликом Амиды Будды. Порыв ветра задул несколько свечей, еще несколько повалились на пол и раскатились.

Крохотные язычки пламени осторожно облизывали края ковра, и Киеу наконец понял, что свет стал ярче, а в комнате пахнет дымом. Он закашлялся, на глазах выступили слезы и, сосредоточившись на Амиде Будде и своем предначертании, он начал молитву.

– Он, свободный от всех страстей и желаний, у которого чисты помыслы и кто познал и покорил самого себя, он один есть истинный последователь Просветленного. Да будет позволено ему стремиться к одному лишь совершенству, да снизойдут на него мудрость, покой и благодать.

Ким переступил порог гостиной. Он входил в ад. Пространство и время здесь теряли всякий смысл. Он вновь оказался в лабиринте, где кричала сгорающая заживо Дьеп, он вновь шел мимо обугленных трупов отца и матери, братьев, вновь под ногами вспыхивали языки пламени и, словно демоны, прятались от его взгляда.

Раздался оглушительный грохот, как будто раскололось само возмущенное небо, и рядом с головой Кима пролетела плюющаяся искрами балка. Он в который раз видел, как она падает на ноги Ту, а другой конец ее рушится на голову Дьеп.

Ким снова был в Камкармоне. В ушах его звучали вопли духов истерзанных предков, они жаждали мести. И между их колеблющимися тенями, сквозь языки огня он видел фигуру человека. Сердце его наполнилось ненавистью, из потаенных глубин взметнулась черная удушливая волна, которая захлестнула его разум – сейчас ненависть его была всепоглощающей, как пламя, пожирающее все и вся. Взревев от ярости, Ким бросился вперед, сквозь лижущие его языки огня.

Одежда на нем вспыхнула, но Ким не обращал на это внимания: такое случалось и прежде, и ничего, он выжил. Сознание, тело и энергия – все существо Кима сейчас было сосредоточено на предмете его ненависти. Его дрожащая от напряжения рука была нацелена в затылок кхмера. Ким отчетливо видел на фоне пламени его голову. Ким протянул скрытый в рукаве шнурок, и вырвавшееся на свободу длинное узкое лезвие с тонким свистом устремилось сквозь стену огня.

Но Киеу Сока продолжал молиться, не видя Кима, не слыша его яростного крика. Огонь уже охватил всю комнату, но Ким не чувствовал боли ожогов, он не замечал, что языки пламени жадно лижут его тело: изнутри его сжигал другой огонь, священный, жар его был куда сильнее, и потому вел Кима через огонь земной.

У него было много оружия, которое он мог использовать против камбоджийца, и Ким обнажил его. Огонь прихватил ему спину, но Ким оседлал мощный поток внутренней энергии и сейчас мчался навстречу своему врагу сквозь валы пламени.

На мгновение огонь расступился, и Ким увидел его лицо, черные глаза, он слышал буддийскую молитву, от звуков ее вибрировал воздух. Преодолев последнее огненное кольцо и оказавшись совсем рядом с врагом, он вдруг остановился. Тело Кима уже полыхало, как факел, но он ничего не чувствовал.

Он видел перед собой нестерпимо яркий свет, немыслимый и невозможный в земных пределах. Глаза его вылезли из орбит, сердце пропустило один удар, потом второй, потом еще один. Из потрескавшихся губ сочилась кровь, клокотало в груди, и в последние мгновения пребывания среди живых черная ненависть его вдруг исчезла, и душа его очистилась открывшимся ему невиданным светом.