Необыкновенный консилиум - Шингарев Геннадий - Страница 46

[9]

простой причине, что к нему обращаются все: любые люди с любыми болезнями.

Из того, что существуют автомобили и самолёты, вовсе не следует, что ходить пешком — устаревшее занятие. Тот, кто ходит пешком, ходит недалеко. Но зато он пройдёт всюду.

Участковый врач застаёт пациента в самом начале болезни. Ведь именно он первый, кто вас осматривает, именно его вы зовёте, когда у вас что-нибудь не в порядке. Оттого часто кажется, что участковый врач лечит несерьёзные болезни. Но от того, как он их лечит, зависит многое. От того, что он предпримет, зависит часто вся ваша судьба. Это он решит, нужен или не нужен вам специалист, оставить вас дома или отправить в больницу.

И я хочу повторить то, о чём уже говорил. Не надо представлять себе медицину как ремесло кустаря, но и не

надо думать, что медицина — царство сложных и таинственных аппаратов. Медицина — это и то и другое вместе. Внимательный взгляд человека из-под очков в нашем деле не менее важен, чем луч рентгена или электронного микроскопа. И рука врача почувствует то, чего подчас не в силах уловить самая совершенная диагностическая установка.

Медицина воздвигла величественные дворцы институтов и клиник, но в любой момент она может схватить чемоданчик и выбежать на улицу, в гущу людей. Медицина — это и современная наука и давний опыт веков. И армия специалистов, и добрый доктор Айболит — участковый врач из районной поликлиники.

Рано утром по улице, в торопливой толпе, шагает участковый врач. Останавливается перед многоэтажным домом. Кто ждёт его за этими окнами? У кого-то жар и болит голова. У кого-то свинка: раздуло щёку и шею. Кто-то плакал всю ночь. Кто-то задыхался в приступе астмы. И до полудня доктор ходит из одного дома в другой, поднимается из квартиры в квартиру. На часах четверть первого. Врач возвращается в поликлинику. И первое, что он видит, — сидящие в ожидании люди. Снова больные. Они ворчат: доктор опаздывает. Они не знают, что он добрых четыре часа ходил вверх и вниз по лестницам. Доктор моет руки и надевает халат. Он садится за стол: слева лежит его трубка, справа — стопка рецептов. Доктор говорит: «Входите».

Глава 61

НЕОБЫКНОВЕННЫЙ

КОНСИЛИУМ

Чудеса науки и техники. Чудеса медицины.

Признаться, когда я слышу эти слова, я испытываю неловкость. Всегда в этих словах есть доля преувеличения. Медицина не может подарить человеку бессмертие. И есть

сколько угодно неизлечимых больных. И уж тем более невозможно, как в сказке, оживить того, кто умер. Чудес на свете не бывает.

Впрочем… стоп! Прежде чем поставить окончательно точку, я расскажу вам историю, когда врачебное искусство в самом прямом смысле слова сотворило чудо. Потому что это был именно тот случай, когда медики оживили умершего. И какого умершего! Существовало по крайней мере десять причин, по которым этот человек должен был безусловно и неоспоримо скончаться. Десять смертей одновременно пришли за ним. И он, конечно, погиб. А потом… ожил.

В этой книжке я рассказывал вам о врачах разных специальностей; каждый из них был занят своим делом. Терапевт лечил сердечного больного, хирург оперировал больного с аппендицитом, военный врач перевязывал солдат. Случай, о котором пойдёт речь, замечателен тем, что тут возле постели умирающего стояли представители всех специальностей. И даже специалисты из разных стран. Это будет рассказ о единственном в своём роде коллективном подвиге врачей. Я расскажу о небывалом консилиуме, который продолжался несколько месяцев и в котором приняли участие доктора всех врачебных наук.

История эта произошла — а точнее, началась — в один злосчастный январский день. В то утро в Москве была гололедица. Мостовые блестели, точно натёртые воском, дворники рассыпали на тротуарах песок. Около одиннадцати часов утра на шоссе в северо-западной части города выехала серебристая «Волга». В ней сидели трое. Один пассажир находился рядом с шофёром, а другой сидел сзади.

Дорога была пустынной. В кабине шёл оживлённый разговор. Немного спустя сзади послышался сигнал: машину теснил к обочине нагонявший автобус. Впереди показался встречный грузовик. Смех и шутки в кабине не умолкали. Грузовик приближался; видя, что им не разъехаться, шофёр «Волги» затормозил. И вот тут это случилось…

От резкого торможения машина завертелась на льду, как волчок. В следующую минуту грузовик врезался в заднюю часть машины.

Человек, сидевший на заднем сиденье, был знаменитый учёный, известный всему миру. Он ехал в институт, расположенный недалеко от Москвы. Удар должен был убить его на месте.

Так оно и произошло. Когда врач и два санитара, ступая по стёклам, подбежали к разбитой машине (шофёр и уцелевший пассажир стояли рядом, тут же милицейский мотоцикл, тут же белый кузов «скорой помощи», кругом толпа…), когда подбежали и заглянули, они не услышали ни звука, ни стона. Пострадавший лежал, привалившись к сиденью, отброшенный толчком к противоположной дверце. По щеке из уха бежала тонкая змейка крови.

Осторожно извлекли из кабины длинное неподвижное тело. Толпа раздалась, сирена взвыла, белый автомобиль помчался в больницу.

Представьте себе свечу, только что погасшую у вас на глазах. Последняя струйка дыма ещё вьётся в воздухе; на кончике фитиля тлеет искра. Такой потухшей свечой была жизнь человека, которого привезли в больницу.

Ужасная весть мгновенно распространилась по городу, и друзья, помощники, ученики больного съехались в больницу. Были предприняты героические меры. Достали какое-то чудодейственное лекарство, которое нигде невозможно было достать. Из различных клиник приехали опытнейшие, всё на свете повидавшие профессора. Из Канады прилетел знаменитый специалист по ранениям мозга.

Но тот, чьё бесчувственное, бездыханное тело, окружённое капельницами и медицинскими приборами, лежало в палате, казалось, ушёл от всех и навсегда. Ни пульса, ни сердцебиения. Последний признак жизни — рефлекс зрачков— исчез, и врачи были вынуждены сказать себе: всё кончено. Никакой надежды нет.

Но странное дело! Они всё ещё на что-то надеялись. Круглые сутки в палате ухала дыхательная машина — аппарат искусственного дыхания раздувал лёгкие. Кровь и лечебные растворы нагнетались в артерии, поддерживая давление в кровеносной системе. Была сделана трепанация черепа, чтобы снизить давление жидкости в мозгу. На шее

убитого зияло трахеотомическое отверстие, и электроотсос неутомимо отсасывал слизь и плёнки из бронхов…

В палате работали бригады спасения — нейрохирургическая, хирургическая, бригада управления дыханием и ещё несколько. А внизу, в вестибюле, неотлучно дежурили друзья покойного.