Гром и молния - Языков Олег Викторович - Страница 50

Петрович засмущался. Все-таки фамилия Сталин была для него связана с кем-то другим. Тут, мягко выпроводив Петровича в коридор, в комнату зашел капитан Извольский.

– Командир, ты…

– Нет, Кирилл! Нет. Сегодня для них кредит кончился. Спишу на хрен! Не нужны они такие. Сам же видишь…

– А ты выйди, Виктор, посмотри… – поманил меня пальцем Извольский.

Я нехотя вышел в коридор. Вдоль стеночки стоял весь личный состав эскадрильи. В строю и в полной форме. Перед ними, на коленях, без ремней, стояли три бандита. На их мордах я заметил следы от слез…

– Товарищ майор, не гоните… – глухим, низким и безжизненным голосом попросил старший лейтенант Черкасов. – Не жить нам иначе. Мы клянемся… Вот, на коленях, перед людьми клянемся, что все…

Я хотел верить и не мог верить. Кирилл кивнул, можно. Дима Петраков показал бандитам кулак и подмигнул мне – можно. Капитан Рыбкин тоже кивнул – можно.

– Пошли вон! К себе, в кубрик. Завтра я вам определю наказание. Всем – отбой! Мухой!

Вот такие вот у нас тут шутки и пляски бывают, ребята!

Я вспомнил прошедшую ночь. Ни дня без шутки и без приключений!

А потом произошло еще одно приключение, о котором я просто обязан рассказать…

Дело было так. Я стоял на крыле «Яка-третьего», давая указания старлею Кулагину перед учебным вылетом. Стараясь перекричать рев мотора, я орал: «…И больше – ничего! Понял? Строго по намеченному плану! Ты еще не владеешь самолетом в должной мере, понял? Ну, давай!»

В это время в сознание пробилось понимание того, что мотор «Яка» издает какое-то бибиканье, совсем как автомобиль. Я недоуменно прислушался, а потом оглянулся.

Через бетонку на бешеной скорости к нам мчалась краса и гордость нашей воинской части – автомобиль «Додж 3/4». Держась за лобовое стекло и размахивая рукой, как краснофлотец, семафорящий на мостике линкора «Октябрьская революция» сигнал «Приступить к выдаче винной порции!», в машине подпрыгивал и что-то орал наш всегда выдержанный начштаба капитан Рыбкин.

– Пошел! – крикнул я летчику, спрыгнул с крыла и, придерживая фуражку рукой, побежал навстречу «Доджу». Сзади меня мягко подтолкнул поток воздуха от винта истребителя, и рев мотора стал быстро удаляться.

– Ну, что еще, Федор Тимофеевич? И вы туда же? Смерти моей хотите?

– Товарищ майор! Прыгайте в машину! Срочно! И быстрее, пожалуйста! Там Сталин звонит!

– Васька? Да пусть звонит. Хрен ли ему еще делать! А что он сам не зашел в штаб?

– Какой Васька? (Далее последовали несколько идиоматических выражений, присущих средней полосе России.) – Сам звонит! Сам! (Еще несколько выражений, находящихся в употреблении на всей территории бескрайнего СССР). Скорее же! – просто-таки застонал обычно выдержанный НШ.

Совершенно ошалев, я полез в машину. Как мы домчались до штаба и телефона, я не запомнил. Просто «Кэмел-трофи» какое-то!

– Слушаю, майор Туровцев! – загнанным лосем я выдохнул в трубку спертый в легких воздух. Трубка немного помолчала, потом в ней что-то щелкнуло, и я услышал:

– Здравствуйте, товарищ Туровцев… Это Сталин… – Голос был глухой, размеренный и совершенно не окрашенный какими-либо эмоциями.

– Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий!

– Ну-ну, товарищ Туровцев, нэ надо так кричать… Несмотря на то, что ви на аэродроме, а я в Кремле, я вас достаточно хорошо слышу. – Чувствовалось, что Сталин ухмыльнулся. – Ви можете обращаться ко мне просто – товарищ Сталин. Думаю, Верховному Главнокомандующему, Маршалу Советского Союза товарищу Сталину этого будет вполне достаточно. Нэ стоит излишне напирать на собеседника высокими званиями, нэ так ли, майор Туровцев?

– Я считаю, товарищ Сталин, что обращение «товарищ», впервые появившееся в Советском Союзе, самое высокое звание и есть.

Сталин помолчал.

– Я нэ ошибся в вас, товарищ Туровцев… – Слово «товарищ» ИВС явно выделил своей интонацией. – Ви правильно, по-коммунистически, по-советски мыслите. Но о деле. Вчера я выслушал просьбу полковника Сталина направить его служить в вашу эскадрилью. Что ви на это скажэте?

– Это невозможно, товарищ Сталин! Для полковника Сталина в эскадрилье нет штатной должности!

– Нэ надо рубить с плеча… Всегда полэзно чуть-чуть подумать, товарищ Туровцев. Или ви хотите сказать, что нам следует разжаловать полковника Сталина в капитаны?

– Никак нет, товарищ Сталин! Я ему звезды на погоны не давал, не мне это и предлагать. Скажу вам откровенно, почему я считаю невозможным использовать полковника Сталина в качестве боевого летчика нашей эскадрильи. У него нет необходимых навыков и опыта, он излишне много пьет, у него неустойчивое психическое и нервное состояние, слабая личная дисциплина. Он не готов к боестолкновениям с высококвалифицированными фашистскими летчиками.

– А ви, стало быть, готовы? – чувствовалось, что отец обиделся.

– А я, товарищ Сталин, к этой должности и к этому опыту от самого Сталинграда, через бои, ранения и смерть друзей шел. Да и на фронте, в боях, я не пару недель провел, товарищ Сталин… – уступать и прогибаться ради «счастья» получить Васю в напарники я не хотел.

– Харашо, нэ будем об этом… Ви правы, товарищ Туровцев, но ведь это не все, что ви хотели сказать?

– Не все. Я не могу себе даже представить, что в моей эскадрилье в результате моего попустительства может погибнуть недостаточно подготовленный к бою с фашистскими асами сын руководителя партии и страны. Василий Сталин – не просто полковник ВВС, он еще и определенная политическая и пропагандистская карта, товарищ Сталин!

Сталин долго молчал. Так долго, что я даже переложил трубку из вспотевшей правой руки в левую. Оглядевшись, я увидел совершенно обалдевшего Рыбкина, телефониста и контрразведчика Диму.

– А ну, брысь все отсюда! Мухой! – зажав микрофон телефонной трубки рукой, шуганул я сослуживцев, сделав страшные глаза и нахмурив брови.

– Харашо! – неожиданно прорезался ИВС. Почему-то его грузинский акцент стал более отчетливым. Злится, что ли? – А что ви предлагаете, товарищ Туровцев? Ви же тоже командир и руководитель? И ви нэ можете нэ понимать, что у полковника Сталина должна быть определенная фронтовая биография? Которая нэ будет бросать тень на… как ви сказали? На «руководителя партии и страны»? Ваши предложения, товарищ Туровцев?

Теперь завис я. В мозгу лихорадочно крутились варианты ответа Верховному. У-ё-ё! Ну, за что же это мне – такие вот игры? Крути барабан и угадай букву, мать его… У-у-ё! Ё… А хотя… Да! Есть такая буква! Есть!!!

– Есть одно предложение, товарищ Сталин! В бой я его не возьму, ему нельзя ни быть убитым, ни попасть в плен. В плен – особенно! Это ясно. Но в нашей эскадрилье, как мне кажется, есть одна должность, которую я могу предложить полковнику Сталину… Если он согласится, конечно. Нам придан военно-транспортный самолет «Дуглас». Вот командиром экипажа этого самолета полковник Сталин и мог бы стать. Со своей стороны скажу так – я его подтяну в пилотаже и несколько раз слетаю с ним… Над нашей территорией и под прикрытием эскадрильи, конечно. Думаю, полковнику Сталину будет не лишним иметь 3–5 сбитых немецких самолетов на своем боевом счету. Для будущего служения Родине в новых должностях… Большего для него я сделать не могу. Эскадрилья должна решать свои задачи, а не проблемы полковника Сталина, товарищ Верховный Главнокомандующий!

Ждать ответа Сталина почти не пришлось.

– Харашо, товарищ Туровцев… Вижу – ви по-своему упрямый, но искренний человек… И, главное, – думающий человек и руководитель. Это хорошо! В данном вопросе я склонен вам доверять… – Пауза, сипение трубки. Гляди – он уже трубку успел раскурить, пока я тут метался, как белка в колесе. – Я уверен, что ваше предложение полковник Сталин с благодарностью примет. А Верховный Главнокомандующий Маршал Сталин будет рад первым поздравить Героя Советского Союза майора Туровцева со второй Золотой Звездой! Указ скоро будет подписан… Рад, что могу вам сказать это пэрвым. Заочно я с вами знаком с того очерка… про Сталинград… Симонова. Рад, что я в вас нэ ошибся.