Торлон. Трилогия - Шатилов Кирилл Алексеевич - Страница 49

— Что было бы по-своему неплохо, — невесело пошутил Ротрам.

— Я даже думал о воде, — продолжал Хейзит, — но и она — не выход. В лесу одни ручьи, сделать запруду и окружить заставу водой не получится. Наступят холода — вообще все замерзнет: второй Бехемы нам самим не создать.

— А ты случаем не забываешь, что все заставы строятся вокруг источников? Это всегда было одним из главных условий. Иначе что бы там пили такие, как ты?

— Все так, да что толку, если огненные стрелы перелетят любую преграду. Не будут же эльгяр целыми днями только и делать, что обливать все стены и постройки водой на случай прихода врага. Курам на смех! Без камня не обойтись. Откуда вот только его взять?

— А ты предложи Ракли разобрать его замок. — Ротрам поднял одну бровь и усмехнулся. — Ладно, не обращай на меня внимания. Я не знаю, что сказать, а когда я не знаю, что говорить, начинаю умничать.

Хейзит понял, что пиво сделало свое дело и собеседника слегка развезло. Вот бы и ему так: выпить и забыться!

— Ничего страшного, вита Ротрам. Мне бы только Фокдана дождаться, а там мы что-нибудь придумаем. Лишь бы Ракли его выслушал. А завтра — меня.

— Выслушает, не переживай. У него, конечно, свои причуды, как же без этого, но дельных людей он всегда умел слушать. Это я тебе говорю. Кстати, ты ведь вроде бы был дружен с его наследником, Локланом?

— Ну не то чтобы дружен, но знаком, — кивнул Хейзит.

— Я слышал, он в последнее время стал оказывать на отца влияние. Конечно, не так чтобы очень, но тот все больше ему доверяет. Особенно теперь, когда мальчишка привез ему из леса доспехи и меч самого Дули. Слыхал об этом?

— Не только слыхал, но собственными глазами видел. Их лазутчики с нашей заставы и обнаружили. Вернее, человека, который их нашел на Мертвом болоте. Вскоре после этого застава и сгорела. Локлан буквально накануне успел уйти.

— Ну и как? — оживился торговец.

— Что как?

— Доспехи, разумеется. Я жду не дождусь, когда Ракли соберется показать их народу. Сколько про них все с пеленок слышали, а в глаза не видели! Меч-то хоть красивый?

— Да обычный, по-моему, — замялся Хейзит.

— «Обычный», — передразнил его Ротрам. — Много ты понимаешь! Изумруды с рубинами видел?

Хейзит задумался:

— Видел, кажется. Мы все у Граки сидели, темно было.

— «Кажется»! Ты меня без ножа режешь! Разве может «казаться», когда перед тобой лежит меч, которого касалась рука Дули?!

— Так ведь ночь была, темно, говорю.

Ротрам сокрушенно отмахнулся и прочитал речитативом:

— Камнем двойным украшалась его рукоять: рубин упирался в ладонь, изумруды под пальцем горели. Над ними — двуглавый орел, шар величья когтями сжимавший. Змеиное жало клинка к охране и крепи взывало… — Он остановился, и его взгляд, устремленный на Хейзита, снова сделался пронзительно-внимательным. — Никогда не мог понять, что значит это последнее выражение. Почему «змеиное» и как это оно «взывало»?

— У меча острие раздвоенное, — вспомнил отличавшийся врожденной наблюдательностью Хейзит. — Как бы два острия вместо одного получается. А по лезвию надпись сделана: «охрани да укрепи», кажется…

Теперь Ротрам воззрился на юношу с нескрываемым восторгом и некоторое время не мог ничего сказать. Потом вспомнил про новую кружку, которую за время их предыдущего разговора незаметно поставила на стол Велла, и выпил ее залпом.

— Ну, считай, я у тебя в долгу, маго! Никогда бы сам не додумался до такой простоты. Похоже, ты и правда его видел. Могу только позавидовать.

— Я бы не стал мне завидовать, — заметил Хейзит, стараясь сохранить почтительный тон. — А что до долга, то я, так и быть, готов вам его простить, если вы мне расскажете вон про того молодчика в наряде мерга, который сейчас делает вид, будто в сто сорок шестой раз заказывает пиво у моей сестры.

Ротрам с интересом перевел взгляд туда, куда указывала двузубая вилка Хейзита.

— Ты имеешь в виду аби’мерга Норлана?

— Вероятно. Имя его я уже слышал от матери. А что значит «аби»? Вы это поняли по тому желтому лепестку, что вышит у него на груди?

— Этот лепесток «аби» и называется. Странно, что в твоем возрасте, да еще успев послужить в Пограничье, ты не знаешь таких простых вещей.

— Зато мне есть у кого спросить, — подыграл собеседнику Хейзит и изобразил на лице напряженное внимание, как в годы детства, когда хотел, чтобы взрослые продолжали захватывающую сказку и не отвлекались. — То есть, если он «аби», значит, он над кем-то главный?

— Не совсем так, — позабыв про недавние переживания, степенно разглагольствовал Ротрам. — Давай я лучше все расскажу по порядку, чтобы ты впредь не попал ненароком впросак по недомыслию. Хочешь общаться с Ракли, а как там все устроено, ни ухом ни рылом, извини за прямоту. Если тебя берут на службу в конную гвардию, то ты становишься мергом. Это, надеюсь, понятно. Всего, насколько мне известно, мергов в замке четыре сотни. Причем это количество держится вот уже много зим постоянным. Ни больше ни меньше. Быть может, в свете теперешних событий Ракли этот порядок и пересмотрит. Не берусь судить. Но это что касается мергов. Те в свою очередь делятся на дюжины, а десять дюжин составляют сотню.

— Как-то странно вы складываете, — не преминул поправить собеседника Хейзит.

— Ничего странного. Я к этому и клоню. Должен же во главе каждого десятка кто-то стоять. Вот и получается, что одиннадцатым в дюжине считается тэн’мерг, или брегон, у которого всегда бывает еще и помощник, тот самый двенадцатый, что стоит чуть выше, чем простой мерг, то есть аби’мерг. Брегона легко узнать по двум желтым лепесткам, а у аби’мерга желтый лист перечеркнут красной дугой.

— И почему виггеры так любят разводить все эти сложности с чинами и званиями? — поморщился Хейзит. — Почему у нас все просто: есть мастер, а есть подмастерье, его помощник? И вполне хватает.

— Об этом ты лучше не меня спрашивай, а тех, кто соглашается служить в гвардии.

— Почему «соглашается»? Как я слышал, от желающих обзавестись бесплатным конем, доспехами да всеобщим уважением отбоя нет.

— То-то и оно! А ты говоришь «зачем сложности»! Кому-то правится камни класть, а кому-то другими командовать. Но ведь сразу тебе людей никто и никогда не доверит. Вот и приходится набираться опыта, поднимаясь по лестнице из чинов и званий. Ты еще не забывай, что у каждой сотни свой глава — хеа’герефа. Еще его же называют херетога. Почему так и в чем разница, признаться честно, понятия не имею. У хеа’герефа сразу три красных лепестка, тогда как у херетоги — один красный, но перечеркнутый желтой дугой.

— А во главе всех стоит сам Ракли?

— По сути, да, но вообще-то у него есть для этого особый помощник, которого зовут, насколько я знаю, Тиван. Тиван ведает только конной гвардией, однако никаких специальных чинов или отличий у него вроде бы нет. Во всяком случае, мне о них слышать не приходилось. Да и вряд ли они ему когда потребуются. Приближенные Ракли — люди особого сорта. Им и без чинов неплохо, — в словах Ротрама послышалась если не зависть, то откровенное раздражение, какое, по мнению Хейзита, больше пристало простому фолдиту, нежели богатому торговцу.

— А разве не он закупает у вас оружие для всех этих мергов, херетогов и кого там еще?

— Не хочу жаловаться, но если бы мне удалось сойтись накоротке с такими виггерами, как Тиван, уверяю тебя, мои дела шли бы еще лучше! Увы, за снабжение оружием у Ракли отвечают совершенно другие люди. Причем, похоже, никакого отношения к ратным подвигам не имеющие.

Хейзит припомнил, что и строительством в замке ведали отнюдь не опытные каменщики. Хокан, его покойный отец, был хоть и мастером, но всего лишь одним из доброго десятка ему подобных, каждый из которых вел отдельную часть работ: кто занимался башнями, кто мостами, кто внутренними постройками, кто земляными укреплениями. При всей своей заинтересованности в результате их совместных усилий Ракли нечасто вмешивался в повседневные нужды строителей. С ними все мастера шли к человеку по имени Эдлох, который сам принимал решения, улаживал споры и выделял деньги на закупку необходимых материалов. Даже сделавшись подмастерьем, Хейзит никогда не разговаривал с ним лично и только раза два видел издали. В свое время отец отзывался о нем как о руководителе грамотном и смелом. Последнее качество Хокан ценил в представителях всех ремесел, кроме собственного. Он считал, что строитель должен быть в первую очередь осмотрительным, чтобы потом никому не приходилось исправлять за ним допущенные в спешке ошибки.