Торлон. Трилогия - Шатилов Кирилл Алексеевич - Страница 33

— Доберемся до замка, расскажем обо всем Ракли, пусть он решает.

— А что тут решать? — напоминая о мерах предосторожности, зашептал Исли. — Быстрее сматываться из этого окаянного леса — и по домам.

Никто не стал возражать, однако Хейзит был готов побиться об заклад, что хотя бы двое из их попутчиков — Фейли и Фокдан — после возвращения в замок не собираются отсиживаться и делать вид, будто так и надо. Сам он уже решил для себя, как будет действовать: несмотря на молодость, испросит разрешения на встречу с Ракли и выложит ему все, что видел и знает. А вдобавок предложит заняться скорейшим укреплением деревянных застав каменными стенами. Каким бы сложным и дорогостоящим предприятием это ни казалось, переходить на камень придется. В противном случае очень скоро с высоты дозорной башни Вайла’туна каждый день будет открываться вид на Пограничье со столбами черного дыма над гибнущими островками последних пристанищ вабонов.

— Кажется, тропа уходит влево, — заметил Мадлох. — Если я правильно помню, впереди овраг. Пойдем прямо или выйдем на тропу?

— Пересечем тропу и будем двигаться слева от нее, — отозвался Фейли. — Мне только по оврагам с простреленной ногой прыгать не хватало!

Пригнувшись и опасливо озираясь по сторонам, они гуськом перебежали через открытое пространство и нырнули в ближайшие кусты. Пятеро взрослых мужчин, еще вчера думавших, что не боятся ничего на свете, теперь больше походили на отставших от обоза оруженосцев, предчувствующих неминуемую взбучку от хозяев, нежели на опытных воинов. Морально Хейзиту было немного легче остальных, поскольку он никогда не причислял себя к знатокам военного искусства и только уже на заставе впервые взял в руки меч и лук, да и то лишь потому, что этого требовали суровые законы Пограничья.

Сколько ни брели они в ожидании ночи и столь необходимого привала, встреча с черным всадником не шла у Хейзита из головы. Неужели, размышлял он, Фокдан прав, и этот незнакомец вполне отдает себе отчет в том, что творит, когда взбирается на коня и мчит галопом через лес, полный коварных ловушек и кровожадных шеважа? От стрелы одним топором, пусть даже обоюдоострым, не отмахнешься. Может быть, где-то неподалеку от того места расположилось его племя, состоящее из таких же необузданных наездников, племя шеважа, о котором никто и никогда доселе не слышал? Но как пробраться незамеченными с целым табуном через гущу леса так, чтобы не осталось даже следов? Не по воздуху же они летают на своих широкополых шляпах! Однако чем больше он рассуждал, тем все крепла его уверенность в том, что черный всадник путешествует по лесным тропам один.

Хейзиту вспомнился случай из детства, когда на него напала целая ватага соседских ребятишек, решивших отомстить за то, что он накануне забросал двоих из них грязью. Вражда эта тянулась так долго, что ни одна из противоборствующих сторон не помнила, кто же первым начал, в то время как первым заканчивать ее не хотел никто. Среди соседской детворы были и его одногодки, и ребята постарше. Они главным образом мстили маленькому Хейзиту тем, что обзывались всякими обидными прозвищами или демонстративно не замечали, чем только еще сильнее его раззадоривали. Все это едва ли осталось бы в его памяти, если бы в тот день расправе над ним не помешало появление никому не известного белобрысого мальчугана. Он не кричал, не махал кулаками, никого не пугал и никому не угрожал расправой. Просто подошел к дерущимся, и все его сразу же заметили. А заметив, оторопели, потому что прочитали в насупленных бровях и смеющихся голубых глазах такую решимость, что повскакали на ноги и один за другим убежали восвояси. Спасителем Хейзита оказался Локлан, старший сын Ракли. Свое вмешательство он объяснил изумленному малышу тем, что видел его пару раз на стенах возводимого замка и знал, что его отец — мастер Хокан. Не мог же он позволить свершиться несправедливости и не защитить сына того, кто дружен с его собственным отцом.

Раньше Хейзит вспоминал это не самое приятное событие из своей жизни исключительно в связи с тем, что оно подарило ему знакомство не только с важным, но и нужным человеком. Ведь не кто иной, как Локлан сперва предложил осиротевшему Хейзиту подумать над проектами укрепления лесных застав, а затем сам сделал так, чтобы Ракли о них узнал и заинтересовался юным строителем. Вряд ли без подобной поддержки Хейзиту посчастливилось бы заполучить столь прибыльную работу. Сидел бы сейчас на шее у матери да время от времени помогал соседям чинить покосившиеся от старости изгороди. Конечно, теперь смешно и грустно об этом думать, но ведь никто же не знал, что все так плачевно обернется…

Сейчас же Хейзит вспоминал другое: нечто в характере и манерах Локлана, из-за чего превосходящие силы противника обратились в постыдное бегство. То же самое, что, верно, ощутили тогда они, почувствовал Хейзит сегодня, когда прятался за шершавым стволом дерева, а всадник в черных доспехах и несуразной соломенной шляпе смотрел мимо него и вместе с тем как будто знал, что он, Хейзит, беглец с сожженной заставы, ежится от страха где-то там, в безучастном лесу.

— Вот бы мне мою фляжку, — мечтательно проговорил Мадлох, выводя Хейзита из задумчивости. — Опять жара и пить хочется.

Фокдан раздраженно цыкнул на него, однако когда через некоторое время ту же песню затянул Исли, похоже, ни у кого из путников не нашлось сил, чтобы ему возразить.

— Попить бы и пожрать чего-нибудь, — вздохнул толстяк, потирая обеими ладонями брюхо. Дубинку он давно сунул за пояс, чтобы удобнее было продираться сквозь заросли орешника. — Может, поохотимся чуток? Ну что мы все премся да премся! Никто же за нами не гонится.

— Скажи спасибо, что за тобой никто не охотится, — вытер пот со лба Фокдан. — А вот источник или, на худой конец, ручей нам бы не помешал.

— Вот и я говорю, — подхватил Мадлох. — Давайте сделаем привал. Хотя бы короткий.

— Я знаю эти места, — оглянулся на спутников Фейли. Раненая нога не мешала ему по-прежнему идти впереди всех. — Если готовы потерпеть еще немного, обещаю привал у ручья.

Ему не поверили, но спорить никто не решился.

«Откуда этот эльгяр так хорошо знает лес, — подумал Хейзит. — Не в лесу же он учился искусству владения арбалетом. Спросить бы напрямик, да как-то не с руки. Придется подождать привала».

Ждать и в самом деле пришлось недолго. Орешник кончился, и выбившиеся из сил путники увидели невысокий, поросший неяркими лесными цветами холм, вокруг которого соблазнительно журчал неприметный в траве ручей. Все дружно легли на живот и стали жадно пить прохладную воду, мимоходом разглядывая испещренное круглыми камешками дно. Напившись, перешагнули через узкую полоску воды и облегченно сели, привалившись спинами к холму. Только сейчас до их слуха стало доноситься щебетание невидимых птиц. Жизнь в лесу была не так уж плоха, как казалось поначалу.

— Даже есть расхотелось, — довольно сообщил Мадлох.

— Только не мне, — усмехнулся Исли, высматривая что-то между цветами. — Если ты все тут так хорошо знаешь, — обратился он к Фейли, — скажи на милость, нет ли где поблизости коровы или хотя бы молоденького бычка. Сейчас я бы съел его, не жаря.

— Фу, какая гадость! — поморщился Мадлох. — Ну почему ты считаешь, что имеешь право портить всем аппетит? Было бы мясо, а костер развести — плевое дело.

Хейзит вопросительно смотрел на Фейли. Тот лежал на спине, прикрыв глаза и покусывая зеленую травинку. Казалось, разговоры о еде волнуют его еще меньше, чем раненая нога, о которой он почти забыл.

— Предлагаю заночевать здесь, — неохотно подал голос Фокдан. — Уже вот-вот начнет смеркаться. Охоту отложим до утра. Еще одна ночь без еды вряд ли нам сильно повредит.

Фейли выплюнул травинку.

— Орехи, — сказал он, не открывая глаз. — И ягоды.

Остальные путники переглянулись.

Первым на ноги вскочил Исли. Перепрыгнув через ручей, он на удивление прыткой трусцой устремился обратно, туда, где заканчивался орешник. Утоленная жажда возвратила способность воспринимать мир таким, каков он есть, и недавним воякам оставалось лишь посмеиваться в душе над своей недогадливостью, наивностью и полнейшей неприспособленностью к дикой жизни. На заставе их кормили специально обученные этому ремеслу повара, причем кормили мясом, лепешками, кашами да соленьями — пищей мужской и сытной, — а дома они привыкли к тому, что о них заботятся жены и матери, так что мысли довольствоваться лесными ягодами и орехами у них отродясь не возникало.