Торлон. Трилогия - Шатилов Кирилл Алексеевич - Страница 171

И решительно завязала тесемки длинным бантиком.

Анора заставила себя отвести взгляд от такой маленькой и красивой груди Орелии и подошла к единственному окошку, из которого открывался замечательный вид на постепенно оживающую рыночную площадь. Вон уже расставляют свои широкие лотки торговцы рыбой, чей полуживой еще товар долго не залеживается. Прямо на булыжной кладке площади расстилают ковры жены гончаров, мужья и дети которых наверняка где-то на подступах — тащат кувшины, тарелки, чаши и прочую кухонную утварь, разложенную по тяжеленным корзинам, подвешенным к коромыслам. Чуть поодаль незло переругиваются торговки овощами и сушеными фруктами. Тоскливо подтягивает расстроенные струны старый гусляр, то и дело отхлебывая из длинной бутыли, чтобы согреться. Свора собак залегла в отдалении, поджидая щедрых на кости мясников. Зачиналось обычное утро обычного дня в Малом Вайла’туне.

— Кого высматриваешь?

Орелия стояла рядом и обеими руками собирала волосы в длинный хвост на затылке. На ней теперь была мягкая домотканая рубаха навыпуск и надетая поверх нее толстая безрукавка, вывернутая мехом внутрь. Вероятно, рубаха была недавно постирана в каком-то душистом отваре, потому что запах от девушки исходил непередаваемо соблазнительный.

— Отцовы люди еще не подошли, — вздохнула Анора. — А ты чем так пахнешь?

— Это мой аромат, — заметила Орелия, что должно было значить: «Не суй свой нос, все равно не получишь». — Из водорослей.

— Чего-чего?

— Не прикидывайся тупой. — Орелия игриво ткнула подругу кулачком под ребро. — Берутся водоросли из обводного канала. Высушиваются. Потом кое-какие травы с опушки Пограничья добавляются. Все это варится на медленном огне с полудня до захода солнца. На ночь раскладываешь то, что получилось, сохнуть под звездами. Утром, до рассвета, собираешь и вымачиваешь в вине. Потом сушишь на печи, чтобы вся влага вышла. Растираешь в порошок. И готово.

Анора не стала переспрашивать, сколько и каких трав нужно рвать в Пограничье и какое вино использовать. Очень даже может статься, что ничего вообще не нужно было варить. Она не раз уличала любимую подругу в безобидном обмане. Просто той не хотелось, чтобы кто-то еще знал ее маленькие тайны. Она же предупредила, что «это ее аромат»…

— Ты этому в Айтен’гарде научилась?

Орелия закатила глаза к потолку и встряхнула хвостиком волос.

— Ты неисправима, Анора! Дался тебе Айтен’гард! — Она обняла насупившуюся девушку за плечи. — Ты уже знаешь, какие подарки и кому купишь?

— Нет, но уж точно не такие, как в прошлый раз.

Орелия рассмеялась, вспомнив, сколько всевозможных гребешков и заколок получила тогда Анора. Почти столько же, сколько раздарила сама. И хоть бы кто из юных эделей догадался преподнести ей букетик обычных цветов. Ведь нюх был слабым местом Аноры. В том смысле, что развит он был превосходно. Вот и сейчас она учуяла запах, который витал в сундуке еще с прошлой зимы.

— Пошли вниз быстрее, я тут с тобой окоченела, — взмолилась Анора и машинально обняла подругу за талию.

— Пойдем, любимая моя, — в тон ей ответила Орелия, призывно покачивая бедрами. — Если мой жар не согревает тебя. — Она прыснула и вырвалась.

— Орелия!

— Догоняй!

Девушки наперегонки бросились вниз по лестнице. Анора не преминула заметить, что Орелия успела переобуться в необычную разновидность ско — меховые, выше щиколоток сапожки, на деревянной подошве с кожаным подбоем, отчего рост их обладательницы приятно увеличивался, но при этом она не стучала по полу, как подкованная лошадка. Подобную обувь могли позволить себе, точнее, своим женам, только богатые эдели. Вот что она постарается купить сегодня! И не в подарок, разумеется.

— У тебя после вчерашнего угощения ничего не болит? — поинтересовалась Орелия, берясь за ручку входной двери и спохватываясь.

— Какого угощения? Ты про ягоды, что ли? Да нет, терпимо…

— А вдруг меня снова по дороге прихватит? — Меховая красавица подняла бровь, задумчиво глядя на озадаченную Анору. — Знаешь что, давай-ка чуток задержимся. Кроме того, я, кажется, забыла силфуры…

— И долго ты намереваешься тут сидеть? — Анора удобно расположилась в самом центре сваленных в кучу шкур, на которых, как она знала, проводит ночи Орелия.

— Сидишь ты, а я в раздумьях. — В самом деле юная хозяйка дома вовсе не спешила устраиваться где бы то ни было. Она напряженно прохаживалась туда-сюда, от печи до окна, от окна до сеней и обратно, раскачивая хвостом волос и к чему-то словно прислушиваясь. — Жди тут. Я сейчас, — деловито распорядилась она наконец и скрылась за той же дверью, откуда вышла незадолго до этого. — И не подслушивай!

— Очень надо! — отмахнулась Анора ей вслед и перекатилась на живот.

Мех под ладонями был мягкий и теплый.

Хорошо бы на эфен’мот сегодня пожаловал тот интересный парень, о котором вчера с таким воодушевлением рассказывал за обедом отец. Анора, разумеется, не поняла многое из того, что говорилось про какие-то камни из простой глины, которые будто бы жарились в печи, про то, как из них можно будет строить целые дома, а главное — выгодно продавать, однако отец исключительно редко одобрял ее выбор, когда речь заходила о сердечных увлечениях, так что если бы она выбрала того, кто изначально понравился ему… Имело смысл немного помечтать. Парень тот, видимо, был не из эделей, а вовсе даже из простецкой семьи, не то сын каменщика, не то трактирщика, но он, по словам отца, уже водил дружбу с самим Локланом, сыном Ракли, а это кое-что да значило. Да не кое-что, а почти все! Отец так и сказал: «Малый явно далеко пойдет!» Причем сказал это без тени зависти, что случалось с ним в присутствии Аноры крайне нечасто.

Значит, Скирлох отдавал себе отчет в том, что в данном случае не сможет позариться на чужие лавры. Обычно же, столкнувшись с конкурентом, он запросто умел перебежать тому дорогу и занять не предназначавшееся ему место, причем с таким апломбом, будто любой иной исход был бы неуместен. Из описаний отца Анора, конечно, не могла составить представление о том, хорош ли юноша собой, сколько ему лет и где он живет, но до поры до времени ей это и не было важно. Анора привыкла делить всех вабонов на тех, кто может принести ей ту или иную пользу, и тех, мимо жизни которых ей легко пройти без всякого сожаления. Некрасиво, правда, зато честно. И не надо потом себя корить и спорить с голосом совести. Разве не так же вел себя с окружающими ее отец? И при этом он неплохо преуспел.

— Кажется, все! — торжественно объявила Орелия, вновь появляясь в дверях. — Ну, идем?

Аноре уже не хотелось вставать с мягких шкур. Она лениво перекатилась на бок и зевнула.

— Может, ты еще там посидишь?

Орелия фыркнула. Сделала вид, что уходит в одиночестве. Аноре пришлось подчиниться. На улице она поплотней закуталась в толстый, связанный матерью платок и несколько раз сравнила неловко волочащийся по земле подол своего плотного, как дерюга, платья, с изящными линиями меховых штанишек подруги. С заключенными в них формами она себя и сравнивать не стала.

— Тебе их где, в Айтен’гарде сшили? — наконец сдалась она уже давно снедающему ее любопытству.

— Ты о чем? — не замедляя упругий шаг, переспросила Орелия. Сейчас ее первейшей целью была рыночная площадь, и она была намерена во что бы то ни стало достичь ее, не отвлекаясь на всякие глупости. Анора вместо ответа ткнула подругу пальцем в меховое бедро. — А, ты про них! Нет. Я вообще не знаю, откуда они взялись. Нашла их в том самом сундуке у отца. Надела — понравились. Сегодня первый раз в них иду. Думаешь, не засмеют?

— Тебя, пожалуй, засмеешь, — постучала себя по виску Анора. — Кому же они предназначались?

— А мне почем знать? Отец отдал мне верхнюю комнату. Сундук стоял в ней. Значит, все, что в сундуке, тоже мое.

— Он тебя любит.

— Не знаю, наверное.

— А ты его?

— Не знаю, наверное.

— В первом случае определенно «да». Во втором — скорее «нет», — подытожила Анора. — Разве можно не любить родителей?