Искусница - Хаецкая Елена Владимировна - Страница 67

И с этими словами он вытащил на палубу молодую женщину и, как она ни сопротивлялась, бросил ее в воду.

К счастью, девушка из семьи Таваци умела плавать, поэтому она быстро направилась к берегу, а все пираты высыпали на палубы и начали смеяться над ней. На стенах стояли горожане и молча смотрели на происходящее. У Таваци просто сердце сжималось, потому что он сразу узнал свою пропавшую дочь.

Наконец она выбралась на берег, вся мокрая и в мокром платье. Одежда облепила ее так плотно, как будто она была голая, и все отлично видели, что у нее слишком большой живот.

Пираты ушли, а женщина все стояла под воротами родного города и ждала, пока ей откроют.

В городе совещались. Одни считали, что ворота открывать нельзя ни в коем случае, что все это — западня, ловко подстроенная пиратами. Как только ворота откроются, чтобы впустить женщину, пираты выскочат из засады и набросятся. Другие возражали, указывая на то, что ворота будут открыты очень недолго и что для большого количества народу проникнуть в город таким образом будет весьма затруднительно.

Отец молодой женщины молча слушал все эти рассуждения, а потом спустился вниз и самолично открыл ворота.

Его дочь (а звали ее Иман) вошла в Гоэбихон, и он за руку отвел ее домой.

Скоро в семье Таваци родился мальчик, которого назвали Номун.

Детство у этого Номуна, несмотря на то, что он рос, окруженный богатством, получилось очень безрадостное. Все, кроме матери и деда, называли его «Номун-ублюдок», даже слуги. Очень рано соседские мальчишки объяснили ему значение слова «ублюдок», и мать подтвердила — да, отчасти они правы. Но только отчасти.

Потому что отец Номуна был на самом деле отважным и очень красивым человеком. Однажды он увидел прекрасную девушку и полюбил ее, но обстоятельства не позволяли ему не то что попросить ее себе в жены — даже приблизиться к ней он не осмеливался. Ведь он был простым рыболовом с реки Маргэн, а она — дочерью богатого ремесленника Таваци, на которого гнули спины десятки подмастерьев.

Но влюбленные все хитрецы, и потому юноша нашел способ объясниться со своей избранницей. Он повадился продавать ей рыбу на рынке (хотя прежде никогда подобными делами не занимался, ведь его ремесло было ловить рыбу, а не торговать ею!) и в жабры одной рыбешки сунул записку. Обнаружив послание, девушка ничуть не удивилась, ведь она уже догадывалась об истинных чувствах юного рыбака.

И, недолго думая, написала ему ответ…

Худшие опасения молодого человека подтвердились: отец красавицы никогда не даст согласия на подобный брак. Бедняку лучше оставить всякую надежду, уехать подальше от Гоэбихона и навсегда забыть о своей любви.

Но рыбак не сдался. В следующем письме он поклялся, что рано или поздно добьется благосклонности своей избранницы. Он обещал ей, что скоро они соединятся.

Многое передумала Иман с тех пор, как получила эту записку. Каждый день она отправлялась на рынок и брала с собой рыбку с письмом за жабрами. Сперва это были отчаянные письма, в которых она решительно отказывала юноше, потому что запретная любовь разобьет жизнь им обоим.

Потом — печальные, в которых она говорила о том, что их союз невозможен из-за разницы в воспитании и привычках. Затем настал черед нежных писем, в которых она высказывала робкую надежду на их совместное будущее. Но когда рыбак так и не появился на рынке, она стала писать ему гневные послания, упрекая в неверности и жестокости.

Конечно, скажете вы, все это сплошная несуразность. Куда разумнее покупать рыбу на рынке, а не носить ее из дома. И уж тем более немного смысла в том, чтобы посылать ее рыбаку. Но Иман считала, что ее возлюбленный — истинный рыбак и потому понимает только тот язык, которым разговаривают рыбы.

Однако ни одна из девушкиных рыбок с заветной начинкой не доплыла до цели. И наконец настал такой день, когда грустная Иман отправилась на рынок без письма…

Она почти совершенно выбросила из мыслей своего рыбака (только сердце упорно не желало ничего забывать и ныло у нее в груди, но к этому она привыкла). День проходил за днем, недалек был тот час, когда к дочери богатого ремесленника явятся сваты… И тут на реке Маргэн появились пиратские корабли.

— А капитаном был мой отец! — подхватил Номун.

— Ты угадал, дитя, — радостно подтвердила Иман. — Твой отец сделался самым главным пиратом! Он снарядил корабль и устроил набег на Гоэбихон. Он разорил город и многих, кто в нем жил, но целью его были вовсе не золотые монеты и не дорогие ткани. Все это он устроил для того, чтобы забрать меня из отцовского дома.

…Целый год Иман Таваци плавала на корабле со своим возлюбленным. Она участвовала в пиратских набегах, бралась даже за саблю и абордажный крюк, она повидала много стран и земель, о которых в Гоэбихоне и слыхом не слыхивали, пережила два страшных шторма на море, — словом, приключений на ее долю выпало немало. Но затем она почувствовала, что в ее теле зародилась новая жизнь.

Отец Номуна был счастлив, когда она сообщила ему новость. Но беременность жены капитана означала также, что Иман не может больше оставаться на корабле. Ведь пиратские похождения могли повредить будущему ребенку. Это было слишком опасно для малыша. И потому влюбленные решили расстаться.

— И я вернулась в дом моего отца, где в тепле и уюте родился ты, — заключила мать Номуна.

— Кухарка говорит, мой отец просто-напросто выбросил тебя за борт и прибавил, что ты ему надоела, — горестно сказал Номун.

Он поглядывал на мать исподлобья, ожидая, что сейчас она огорчится или прогневается, но она только засмеялась.

— Глупая женщина пересказывает слухи и сплетни, о подлинном смысле которых и понятия не имеет! Мы заранее сговорились с твоим отцом, что он притворится, будто разлюбил меня. Ведь если он бы попросил моего отца о помощи добром, тот мог бы и прогнать меня. Но от опозоренной и отвергнутой дочери он ни за что не откажется. Так и вышло, как мы рассчитывали. Я осталась здесь, чтобы в безопасности произвести тебя на свет, а твой отец уплыл на своем размалеванном корабле.

— Но почему же он не возвращается за нами? — спросил мальчик.

Иман улыбнулась.

— Я не знаю.

Дед мальчика давал совершенно другие ответы на те же вопросы.

— Ты — ублюдок, твой отец — подлец и насильник, а твоя мать — бедная дурочка. И не будем больше говорить об этом.

Что до бабушки, госпожи Хетты Таваци, то она тщательно позаботилась о том, чтобы у внука не появилось ни одной возможности поговорить с нею наедине. Суровая и молчаливая, она вызывала у Номуна страх, и потому он тоже всячески избегал ее.

Никто из родни не желал общаться с «ублюдком». Братья и сестры Иман рассуждали так: зачем их возлюбленным отпрыскам якшаться с пиратским отродьем, когда в Гоэбихоне столько хороших мальчиков и девочек, и притом безупречного происхождения?

Став подростком, Номун свел дружбу с некоторыми подмастерьями, самыми никудышными из всех, и вместе они шатались по городу и устраивали драки. Но даже эти бездельники — и те презирали Номуна и называли его мать «подстилкой».

О пиратских набегах в городе не слышали уже много лет. Разбойники не то перебрались в другие края, не то вообще переменили род занятий. Во всяком случае, у Таваци так и не появилось возможности отомстить за свой позор.

Таким образом Гампилы сделались самой уважаемой семьей в городе, оттеснив своих соперников на второй план. Ведь на безупречном полотне их истории не имелось такого отвратительного пятна, как ребенок-ублюдок, рожденный от пирата!

Номун не долго задержался в доме своего деда. Едва достигнув более-менее подходящего возраста — шестнадцати лет — он оставил Гоэбихон и скрылся неизвестно куда. Мать его, и без того нетвердая рассудком, сделалась совершенно печальной и утратила волю к жизни. По целым дням Иман просиживала у окна, бесцельно смотрела на реку и проливала жидкие слезы, отчего становилась все бледнее. Можно было подумать, что краски на ее лице просто растворились от постоянного плача. Даже старик Таваци говорил, что дочка его выцветает, как гобелен, много лет провисевший на солнечной стене. Госпожа Таваци наверняка тоже имела собственное мнение на сей счет, однако вслух его не высказывала.