Ничьи дети - Лапин Борис Федорович - Страница 1

Борис Лапин

Ничьи дети

1

Сирена.

Ошалело продирая глаза, они сыплются со своих трехъярусных коек, суют ноги в башмаки, на ходу напяливают хаки — одинаковые здоровенные парни, похожие друг на друга пустотой взгляда, тупым равнодушием лиц, одинаково вышколенные и покорные, одинаково стриженные под машинку.

Они стоят в строю. И как монотонный стук барабана — капрал выкрикивает их имена.

— Айз! — кричит капрал, и Айз делает шаг вперед и шаг назад.

— Найс!

— Хэт!

— Кэт!

— Дэй!

— Грей!

— Дэк!

— Стек!

— Дог!

— Виг!

Это каждый день, и так было всегда. Вся жизнь каждого из них — в этом. Что было до этого, никто не помнит. Все, что они помнят, началось с этого.

Их мысли коротки и односложны, как их имена. Их действия доведены до автоматизма. Айз машинально проглатывает у стойки что-то жесткое и безвкусное, что называют бифштекс, и выпивает кружку чего-то теплого, сладковатого, что называют кофе. Айз достаточно умен, он понимает, что кормят их не для того, чтобы доставить удовольствие; пища поддерживает силу, а сила нужна на полосе. Главное в их жизни — полоса.

Капрал выстраивает их лицом в поле. Перед каждым — своя полоса. Десять одинаковых полос. У каждого по ножу и правой руке. Десять коротких сверкающих клинков. Далеко, в конце полосы, так же, лицом в поле, стоят враги. Десять врагов. Для каждого — свой враг.

— Марш! — кричит капрал.

Айз бросается вперед. Все препятствия, которыми до отказа напичкана, полоса, нужно преодолеть за считанные минуты. Перемахнуть забор. Перепрыгнуть через канаву. Переплыть канал, зажав нож в зубах. Вскарабкаться на трехэтажную стену, подтягиваясь на карнизах, скользя и теряя опору Как обезьяна, взметнуться по канату и вместе с ним перелететь через яму. Ползти, ползти, ползти под колючей проволокой, не обращая внимания на шипы, вонзающиеся в спину. Стремглав промчаться по шатающемуся бревну — и ухитриться не потерять равновесия, не упасть. Только бы не упасть!

Все. Вот он наконец враг!

Айз уже понял, что это не настоящий враг, это брезентовое чучело, набитое пенькой; другие еще не поняли; но все равно, быстрее, быстрее кромсать жесткий прорезиненный брезент, резать, рвать ногтями, потрошить тугую пеньку; нет сил — зубами, но скорее, скорее добраться до красного мешочка величиной с кулак; он всегда в левом боку врага, этот желанный мешочек; и тем же путем, преодолевая те же препятствия, — назад, к капралу, быстрее, быстрее!

Они подбегают по одному, усталые, запыхавшиеся, довольные, руки по локоть и лица в красной краске, в правой руке нож, в левой — красный мешочек величиной с кулак, и каждый протягивает свой мешочек капралу — Айз, Найс, Хэт, Кэт, Дэй, Грей, Дэк, Стек, Дог, Биг.

Они толпятся вокруг капрала, в их взглядах появляется заинтересованность, на лицах — нетерпеливое ожидание: сейчас они будут получать жетоны. Тот, кто пришел первым, получит три желтых металлических кружочка, второй — два, третий — один. Остальные не получат ничего.

Они прекрасно умеют считать и знают свою выгоду. Жетон — все в их жизни, и они на все готовы ради жетона. Потому что за пять жетонов автомат в казарме выдает по вечерам стакан жгущей к веселящей жидкости, которую называют виски, а за десять жетонов, спущенных в прорезь двери дома, что ближе к Стене, автомат пропускает в клетушку, где ждет женщина.

Айз пришел третьим. Иной был бы рад, да он и сам радовался бы в другой раз, потому что не так-то просто отличиться среди десятка ребят, имеющих абсолютно равные шансы. Но сегодня он надеялся заработать два жетона — восемь у него уже было; а за девять дверь не открывается, некоторые недоумки попались на этом, теперь знают все; но раз не вышло, значит, не вышло, значит, надо ждать завтрашнего дня и постараться; конечно, лучше всего сначала выпить стакан виски, но для этого нужно десять да еще пять жетонов, целый капитал; столько почти никто не мог накопить, терпения не хватало.

Айз исподлобья глянул на Бига; Биг самый сильный в их десятке, зато самый тупой; Айз ловчее его, хитрее, проворнее. Но сегодня Биг пришел первым и получил три жетона; зачем они ему сегодня, все равно на три жетона ничего не получишь, а в запасе у Бига нет, это точно. Конечно, можно попросить у него один жетон; пока Биг накопит девять, Айз непременно вернет; но об этом и речь заводить не стоит, никто не даст, Айз уже пробовал объяснить им, не поняли, слишком сложно, да он и сам-то едва допетрил…

Они лежали на песке, отдыхали, кто дремал, кто бессмысленно уставился в небо, кто ковырял в носу, когда капрал крикнул:

— Строиться!

Мгновение — и они в строю.

— Сегодня вам будет проверка. Живой враг. Называется — собака. Враг, который кусает зубами. Премии повышены. Первый получает десять жетонов, второй — девять, третий — восемь и так далее. Последний — один жетон. Премии получают все. Ясно?

Это было что-то новое. Десять стриженых голов задумались, шевеля губами; подсчитывали, сколько получит четвертый, шестой, девятый; складывали с тем, что припрятано в специальных кармашках.

Капрал повел их серой улицей куда-то по направлению к Стене, мимо других таких же казарм, других полос, других улиц. Городок был достаточно велик; высокая бетонная Стена то исчезала за серыми прямоугольниками казарм, то вновь появлялась в просвете улицы. Они пришли во двор с десятью совсем особенными полосами. Десять коридоров из проволочной сетки, десять дверей за спиной, а впереди, на цепях, десять откормленных псов — налитые кровью глаза, вздыбленная шерсть, клокочущие, оскаленные клыками пасти.

— Внимание! Марш!

Двадцать врагов устремляются друг на друга; двадцать рычащих глоток; сорок налитых кровью глаз.

Айз хватает своего врага за шею — душить; комок пружинящих мускулов под рукой — вырвался, отскочил, сам нападает; пожалуй, это посложнее, чем брезентовое чучело; надо зажать пасть, капрал говорил, он кусается зубами; что такое — как огнем ожгло руку? — плевать; скорее, скорее, душить, резать, рвать ногтями еще горячее, извивающееся, хрипящее тело, ломать кости, разрывать сухожилия; где же тот мешочек величиной с кулак? — ага, вот он!

— Айз — десять жетонов. Биг…

Сколько получит Биг — не его дело. Он весь в красном, другие тоже; из раны в руке хлещет кровь. Появляется человек в белом халате, его называют доктор, он промывает и перевязывает рану; рана — пустяк, главное, теперь у него десять да еще девять жетонов, целое богатство, еще никогда не было так много.

Вечер. В казарме праздник. На стакан того, что называют виски, есть сегодня у всех. Айз тоже опрокидывает стаканчик, становится тепло, весело, беззаботно, но он помнит главное, что сверлит его мозг давно, он никогда не забывает об этом; не забыть бы об этом и сегодня.

Он отсчитывает десять жетонов и бережно, один за другим, опускает в прорезь двери; дверь открывается. В полутемной клетушке — девушка в короткой юбочке и куртке цвета хаки; у нее длинные льющиеся на плечи волосы; какая радость — эти волосы, нежные, щекочущие, шелковистые, их можно перебирать без конца и вспоминать что-то, чего никогда не было; она совсем молоденькая, моложе Айза, но глаза безразличные.

— Меня зовут Айз, — говорит он неуверенно. — А тебя?

— Шпринг.

— Шпринг, — повторяет он, касаясь ее волос. — Шпринг, весна…

— Скажи, Шпринг, ты не знаешь… никто не знает у вас, в женском корпусе, кто мы? Откуда мы?

Он всегда спрашивает об этом здесь; он задает эти же вопросы парням из других казарм; иные смеются над ним, иные задумываются, и лишь совсем немногие высказывают свои предположения; но при следующей встрече и те, и другие, и третьи смотрят осмысленнее, во взгляде пробивается интерес, и они уже сами спрашивают: «А правда, кто мы? Как ты думаешь, кто мы?» Ответов множество, и все разные; у Айза скопилась уже приличная коллекция крошечных фактов и самых невероятных догадок, он лелеет их, перебирает, классифицирует, хранит как зеницу ока, но настоящего ответа пока нет.