Неинтересное время (СИ) - Костин Константин Константинович - Страница 117

— Не верю, — спокойно, заявил Вацетис, — Не верю. Не может такого быть.

Сергей задохнулся…

— Но мой начальник, — продолжил Вацетис, — всегда говорил, что верить или не верить — не наш путь. Нужно ЗНАТЬ.

Он наклонился к Сергею и посмотрел ему в глаза:

— Едем. Расскажешь все, что знаешь…

— Кому? Твоему начальнику? Начальнику института фольклора? Как быстро он доберется до нужных людей?

— Зачем начальнику? Сразу товарищу Дзержинскому. А уж он — поможет.

Часть третья

МОСКВА

«Альтернативка. Теперь можно на сто процентов быть уверенным — это не наша история»

Сергей стоял на Красной площади.

Нет, понятно, что выглядела она не так, как в двадцать первом веке, это никак не доказывало альтернативность истории.

Деревянный мавзолей непривычных очертаний тоже имел вполне логичное объяснение в рамках реальной истории. Ленин умер только в прошлом году, ту гранитную пирамиду, из которой его в нашем времени регулярно пытаются вытащить, за это время точно не успели бы построить. А хоронить где-то нужно.

Можно было бы объяснить даже памятник Минину и Пожарскому не на своем месте: большевики — народ своеобразный и могли по каким-то таинственным причинам таскать памятник туда-сюда по площади.

Но ВОТ ЭТОГО в мире Сергея большевики не допустили бы точно.

Что там какой-то забытый триколор на крыше дома в Пескове. В столице СССР, в центре Москвы, в двадцать пятом году, на восьмом году советской власти на шпилях башен Кремля — гнездо кровавых большевиков, между прочим — блестели позолотой двуглавые орлы.

Будь эта история той, о которой Сергею рассказывали на уроках в школе, в газетах, по телевизору, на сайтах, короче будь эта история нашей, орлы давно уже были бы сбиты из пушек, а тот, кто допустил такую контрреволюцию, был бы расстрелян у кремлевской стены.

Это — не наша история.

Сергей подумал, что у него уже сложилось два образа большевиков. Один, из нашего времени — безликая страшная масса, пьяные, небритые, в кожанках и с маузерами и над ними — Сталин, с капающей с пальцев кровью. И второй, здешний.

Здешние большевики вызывали ассоциации не с общим образом, а с конкретными людьми. Паша Поводень, Данила, Слава, товарищ Шрам, Катя, Вацетис, Витя-Виктор… Может быть, они не были добрыми и гуманными людьми — Паша, Витя и Вацетис уж точно — может быть, ради мировой революции они и пошли бы по трупам… Может быть.

Но неужели идти по трупам ради денег — правильнее?

— Читайте, читайте! — пробежал мимо мальчишка-газетчик — Убит красный командир Котовский!

Сергей не обратил внимания. Он еще раз взглянул на нахально торчащих в голубом небе орлов, хмыкнул-хехекнул и, пробежав немного, запрыгнул в проезжавший мимо трамвай.

От Кремля до Большой Садовой, где Вацетис снял для него комнату — путь неблизкий.

Солнце уже садилось, узкие переулки погружались если не в темноту, то в некоторые сумерки.

По одному из таких переулков, в синем джинсовом костюме, стуча каблуками высоких шнурованных ботинок, шел Сергей Аркадьевич Вышинский.

В одной из темных подворотен, мимо которой он проходил, качнулись и скрылись обратно во мраке две черные тени.

— Слышь, Пузырь, — прошептала одна из них, — а чего мы этого фрайера пропустили?

— А ты чего пропустил?

— Да сначала хотел, а потом чего-то передумалось…

— Потому, Щупарь, что чуйка у тебя есть, только малохольный ты. Зенки его видел? Из них мокрота смотрит. Либо мосол, либо… Я таких у тех, кто с войны пришел насмотрелся. Либо шпалер за поясом, а под землю меня не тянет, либо все равно бабки добром не отдаст. Меж двух наголо останешься, а то и на мокрый гранд перейдем. Короче, взгляд запомнил? Таких — не трогаем.

Сергей с Вацетисом приехали в Москву вчера под вечер. Латыш отвел Сергея в снятую комнату на Большой Садовой, хотя тот и порывался прогуляться и запретил выходить, пока не будет получено добро. Остатки демократического свободолюбия требовали непременно нарушить запрет и отправиться на прогулку, однако разум резонно заявил, что, во-первых, мобильников еще не изобрели и Вацетис, не обнаружив Сергея, подумает черте что, во-вторых, Сергей и в современной-то Москве этих улиц не знал и легко смог бы заблудиться, а уж в Москве двадцатых… Ну и в-третьих: у каждого запрета есть своя причина и никто не будет запрещать просто чтобы поиздеваться.

Товарищ Вацетис появился только во второй половине дня, когда Сергей успел познакомиться с обитателями семи комнатушек. Проживали здесь в основном ханурики, в коридоре стоял ощутимый запашок дешевого самогона. Единственным нормальным человеком был появившийся ненадолго синеглазый, лет тридцати с небольшим, человек — доктор Миша, по словам местных жителей — чем-то похожий на актера Краско в молодости. И то доктор Миша, как выяснилось, съехал с квартиры еще в начале года и просто приходил за справкой к домоуправу.

Вацетису Сергей обрадовался как родному.

— Ну что, — сел латыш на стул, положив рядом фуражку, — все решено. Завтра с утра я встречаюсь с товарищем Дзержинским, а потом он поговорит с тобой.

— Быстро, — поднял брови Сергей.

— Так мой начальник такие вопросы решает быстро. Наш ИИФ создан по личной инициативе Феликса Эдмундовича и подчиняется непосредственно ему, как главе ВСНХ, поэтому выход на него имеем всегда…

— Товарищ Вацетис, а что у вас за институт? Может, расскажешь? Или это тайна?

— Тайна, тайна… Ну как тайна? Расскажу. Попозже. Вечером. Не обижайся, просто мне нужно еще кое-куда заскочить. Ты, если хочешь, можешь по Москве пройтись. Вечером поговорим.

На столе, в круге света от керосиновой лампы, стояла сковорода, в которой шкворчала жареная картошка с салом — по словам Вацетиса, любимое блюдо Дзержинского. Между безработным директором чернильной мастерской и начальником департамента таинственного института шел задушевный разговор. Под водочку и закусочку.

— Я, Сергей, из семьи рыбаков. Простой, как говорится, как валенок. Ты на то, что я грамотно говорю не смотри, у меня всего образования — церковно-приходская школа и автомобильный завод. Я на заводе в партию вступил. Потом война, революция, опять война. Воевал в Красной армии… не в латышских стрелках, — зачем-то уточнил Вацетис, — Под Питером, от немцев отбивались. Потом Днепр, Крым, Царицын, Кавказ… В двадцатом году ранили, перешел на службы в ЧК. Там меня и заметили, когда ИИФ создавали…

Рассказ лился неспешно:

— ИИФ сам товарищ Дзержинский решил организовать. Как он объяснял товарищам: «Вот вы говорите, колдовство, мол, суеверие, пустые страхи глупых людей… Люди верят в то, что черти есть, а вы верите в то, что их нет. И у них и у вас — вера. А нужно — знание. Потому что если они вдруг есть, то в случае чего от них пролетарской сущностью не отмахаешься. Нужно знать точно: либо колдовства нет, и тогда все в порядке, либо оно есть и тут уж нужно думать — бороться с ним или в упряжку Мировой революции впрягать». Я думаю, Сергей, товарищ Дзержинский что-то знал о колдовстве… Знаешь, пока чего-то не видел, то можешь в это верить, можешь не верить… А вот когда нечисть перед твоими глазами скачет, тут вера ни к чему…

…Сначала институт хотели так и назвать, мол, Институт колдовства. Что изучаем, так и называем. А потом подумали: не хватало еще чтобы за границей про нас начали слухи распускать, мол, большевики магией занимаются, весь народ околдовали, иначе бы за ними никто не пошел… Дураков много, кто-то да поверит. И так про нас рассказывают, что мы кровь девственниц и младенцев пьем, а на голове у нас рога растут. Вот и назвали Институт истоков фольклора. Что такое колдовство, волшебство, чародейство? Сказки, басни, легенды… Фольклор. А мы изучаем истоки фольклора: что стоит за этими сказками? Ничего? Или же ЧТО-ТО?…

…Когда меня в ИИФ отправили, я сопротивлялся, мол, буду я еще глупостями да детскими сказками заниматься. Так нашему начальнику и сказал в лицо. А он, даром, что только что на должность встал — тогда несколько желающих было, но наш начальник успел первым — собрал всех, а было нас только двенадцать человек, в каждом департаменте по человеку и рассказал историю…