Форпост. Тетралогия - Валерьев Андрей Валерьевич - Страница 87

Ваня с нежностью обнял жену. Родив ребёнка, Маша расцвела, превратившись из молодой и чертовски красивой девчонки в молодую и чертовски красивую ЖЕНЩИНУ. Любоваться ею Иван мог бесконечно, дети к Маше тоже всё время липли, а дворня, завидев Марию Сергеевну, замирала, вытягивалась по стойке смирно и вежливо начинала пунцоветь. Если хозяина или боялись, или уважали, то хозяйку все просто любили.

Маляренко проморгался, смахнув украдкой слезу, собрался и постарался придумать контраргументы на чрезвычайно дельные мысли супруги.

"Блин! И сообразить-то ничего не могу. Хочу! Вот такой я самодур, любимая. Хм… любимая… иди-ка сюда!"

— Ваня! — У Маши высохли слёзы, и она, довольно улыбаясь, отпихнула шаловливые руки мужа. — Ты ответь мне сначала.

— Я тебе потом отвечу.

— Ну ты и гад!

— А то!

Несмотря на огромное желание Ивана немедленно поближе познакомиться с общиной людей, живших на северо-востоке, здравый смысл и аргументы супруги возобладали, и экспедиция была отложена на целый месяц. Этому сильно поспособствовал страшнейший шторм, разразившийся аккурат в ночь перед намеченным выходом и продолжавшийся три недели.

Стас и остальные добровольцы, до одури наплававшись вдоль берега, обменявшись на прощание крепкими рукопожатиями, отправились по домам. Впереди была короткая, но бурная крымская зима.

Лишь в начале февраля, когда море немного успокоилось, а на тёмном от туч небе стали появляться светло-голубые просветы, Иван Андреевич Маляренко отправил гонца за десантниками.

— Ну что, хлопцы, готовы? — Капитан бросил взгляд на пирс. Там, у самого края, с ребёнком на руках, стояла Мария, а за ней, тоскливо глядя на лодку и её капитана, Таня.

"Эх, девчонки, девчонки…"

Иван уверенно улыбнулся, ободряюще кивнул женщинам и, не дожидаясь ответа "хлопцев", скомандовал.

— Франц, ходу!

Глава 2

В которой Иван становится агрессором, пиратом, грабителем и убийцей

— Вот суки! Сильно? — Завёрнутый в лохмотья скелет по фамилии Лукин участливо склонился над располосованной кнутом спиной Аудрюса.

— Терпимо. — Было видно, что литовцу очень больно, но он лишь скрипел зубами, изредка бурча что-то на своём языке.

Бывший старпом злополучного краболова прекратил ругаться и, шипя от боли в спине, уставился на приятеля.

— На себя посмотри. Морда вся расквашена.

В самом Лукине было почти невозможно узнать того уверенного и сильного человека, что приплыл в этот сволочной лагерь полтора года назад. Добрый со своей кодлой сначала принял парня с распростёртыми объятьями, посчитав его кем-то вроде разведчика-спасателя, но потом, выслушав от прапорщика пару нелицеприятных монологов насчёт порядков, царивших в общине, и узнав, что новичок в прошлом был "судейским", пахан велел наглеца пригнуть.

Совсем пригнуть не получилось — парень рубился, как сумасшедший, искалечив нескольких шестерок и свернув шею одному из "коренных". Таких бойцов Добрый очень ценил и всю свою свору придержал, велев новичка боле не прессовать, а лишь урезал ему пайку и норму выдачи воды, рассчитывая, что со временем голод и жажда заставят прапора поменять свою точку зрения и примкнуть к бригаде. Прошло уже больше года, но пока ничего подобного не происходило: Лукин время от времени продолжал взбрыкивать, вступаться за обиженных и учинять разборки с братвой. Братва нервно оглядывалась на пахана и регулярно била Лукина. Била страшно, но без увечий и не насмерть. Сам Добрый уже не рассчитывал перетащить упрямца к себе, просто ему было любопытно, как долго этот чудак на букву "м" сможет продержаться.

Чудак, мало того, что не собирался сдаваться, а ещё и крепко закорешился с Аудрюсом, бывшим старпомом корабля, вокруг которого ныне и кипела жизнь. А тот по своему характеру был ещё большим упрямцем и правдолюбом.

Старпом прикрыл глаза, чтобы не видеть эту опостылевшую пустыню, и призадумался.

Перспективы вырисовывались невесёлые. Бригада рыбаков-филиппинцев, которую он курировал и за которую отчитывался перед Добрым, смылась, бросив его на произвол судьбы. Пахан озверел, и с тех пор, вот уже два месяца, жизнь моряка была сущим адом.

— Хрен их, этих азиатов, поймёшь. То друг, друг…

Община, которой "руководил" Добрый, уменьшалась чуть ли не еженедельно. Люди бежали в пустыню — куда глаза глядят, умирали от недоедания, болезней и побоев, но такого массового побега, да ещё и на лодке, раньше не было. Пахан понял, что слишком сильно "закрутил гайки" и что рискует вообще остаться без рабочих рук. Только поэтому и Лукин, и Аудрюс, и ещё три десятка таких же бедолаг-штрафников были ещё живы. А ведь всего полгода назад, когда доведённая до отчаяния издевательствами и насилием маленькая корейская община подняла бунт, пахан не церемонился. ВСЕ мужчины-бунтовщики были показательно посажены на колья. Все брожения тогда моментально прекратились, а в рядах "шестёрок" появилось нехилое пополнение.

Лукин сидел рядом с приятелем и бездумно пялился на море.

А как всё хорошо начиналось! Всего через десять дней после ухода из посёлка Спиридонова Лукин совершенно случайно наткнулся на настоящий походный бивак. Там стояли палатки, валялись котелки, разбросанные там и сям части скелетов и вытащенные на берег байдарки. Похоронив "байдарочников", путешественник собрался было повернуть назад, чтобы похвастаться массой полезных вещиц, но потом передумал, упрятал добычу в яме и двинул дальше. Уже на байдарке. Поначалу было непривычно и тяжело, но со временем он приноровился, пообвык и дело заладилось. За несколько месяцев парень обшарил кучу лиманов, устьев рек и островов. Нашел много интересного, и даже с успехом перезимовал на маленьком островке в отлично сохранившейся каменной церкви. А потом…

А потом чёрт его дёрнул поприветствовать первых встреченных им на пути людей.

"Ёшкин кот!"

Левый глаз окончательно заплыл и вообще не открывался.

"А хорошо, что они мою карту не нашли. Хрен им, а не мои находки!"

И Лукин показал в пространство фак.

— Во, мля, сам — доход-доходом, а факи показывает! — Стас возмущённо оторвался от монокуляра и вернул его Боссу.

— Сколько их там? — Маляренко не стал пялиться на скопление шалашей, стоящих на приличном отшибе от основного лагеря, а завалился на спину и с наслаждением перевёл дух. Всё-таки передвижение по-пластунски на длинные дистанции — хрень запредельная. А как жалко камуфляж! Не помогали ни брезентовые рукава, ни наколенники.

"Маша меня убьёт! Точно убьёт!"

— Человек тридцать. Вроде несколько азиатов видел. И негров пару.

— Болезные?

Стас пожал плечами.

— Понятия не имею.

— Отходим.

Иван перевернулся на живот и неторопливо пополз следом за Лужиным.

Поначалу Маляренко, сидя вечерами над своим арсеналом и осваивая под руководством Тани премудрости сборки-разборки и чистки оружия, решил, что в поход возьмёт ровно половину огнестрела. И половину боеприпасов. Но потом, посовещавшись с Олегом и окинув скорбным взором все оставшиеся невеликие запасы патронов, мнение своё поменял. Так что в маленькой балке, куда Иван возвращался из разведки вместе со Стасом, его ожидала встреча с неплохо вооружённым отрядом. Его собственные бойцы — Коля и Лёша — были вооружены автоматами, Андрюха и его ребята — мачете и самострелами, а сам Иван предпочёл пистолет. Стас тоже получил во временное пользование небольшой пистолетик, когда-то давно принадлежавший погибшему пилоту.

— Чего там? — Часовой нервно суетился, выскочив навстречу разведчикам. Иван не успел даже поморщиться, как раздалось приглушённое "мля", короткий глухой удар и любопытный улетел обратно в "окоп". Впереди за редкими кустами раздавалась тихая ругань Лужина и звуки оплеух. К огромному удовольствию Маляренко, его личные бойцы не пялились на экзекуцию, а лежали с оружием наготове на отведённых им позициях, внимательно глядя по сторонам.