Форпост. Тетралогия - Валерьев Андрей Валерьевич - Страница 216

— После поговорим. Здесь же. А сейчас, извини, дела.

Алина очень старалась. Старалась изо всех сил, прилагая все свои умения и возможности, но Ивану было всё равно. Он с удовольствием смыл с себя грязь, вонь и пот, попарился и постоял под горячим душем. Ласки женщины ему были до фени и с Алиной всё прошло буднично, быстро и без восторга.

Так. Что бы только давление в баках скинуть.

Из окна предбанника Маляренко мог видеть изрядную толпу, стоявшую на площади возле пирса и внимавшую оратору на броневике. Тьфу! То есть на помосте. За спиной оратора на колу корчилась маленькая фигурка.

— Не смотри туда, — Алина подошла сзади и попыталась обнять Ивана, — не надо, лучше пойдём…

— Часто здесь так?

— Казнят?

— Да. Часто казнят?

Женщина убрала руки. То, что Иван её не хочет она поняла совершенно отчётливо.

— Нет. Очень редко. Душегуба одного повесили. В Юрьево. И здесь двоих. Лже-Иванов.

'А Степанов то — гуманист! Мать его!'

Оратор развернулся и приложил 'Ивана' дубинкой по голове.

'Точно. Гуманист'

Глава 11

В которой Фёдор Достоевский снова становится Иваном Маляренко

Два вожака снова сидели за столом, попивая пиво, и вели неспешную беседу с глазу на глаз. Маляренко рассказывал Степанову гораздо более подробную версию своей эпопеи, начиная с перехода и заканчивая возвращением, а губернатор делился достижениями здесь. В Крыму.

Впрочем, о группе Шабельского Иван умолчал и на этот раз.

В Крыму дела обстояли… по-разному. Были проблемы, в которые Ваню уже потыкали носом. В основном в социальной сфере, но были и успехи. Идея Бориса об Университете состоялась, благодаря посылке из прошлого. И хотя отношения с северянами и Новоградцами оставляли желать лучшего, но…

— Дело выгорело, Ванька! Спиридонов из-за Войтенко дуется, Игошин просто тупо завидует и злится, что ему ничего не перепало, а Алексеев нас ненавидит за то, что лучших людей у него сманили. Но знаешь, вся самая способная молодёжь сюда прёт! Учиться! За знаниями. И плевать они хотели на этих начальничков.

Крым принимал не всех. Нелегалов с недавних пор просто стали отправлять на каменоломни. Патрули и разъезды следили за порядком строго, незнакомцев на хуторах вычисляли быстро. И быстро сообщали, куда надо. Но вот официально прибывших на учёбу Степанов принимал с распростёртыми объятьями. Прошедшие экзамен зачислялись на казённый кошт. Питание, одежда, стипендия и место в общаге. Крымское государство полностью оплачивало всё образование. От начальной школы до Университета. Руководители других общин скрипели зубами, но не отпустить будущих студентов они не могли, родители бы их не поняли.

— Я им честно пообещал, что держать никого не буду. Захотят вернуться — вернутся. Нет — пусть здесь живут.

Маляренко ухмыльнулся. Да. ПЛАН сработал. Люди тянулись в Севастополь, как мотыльки на свет. За знаниями. За будущим.

В самой столице Крыма работало лишь три факультета. Общеинженерный, филологический и, совсем небольшой, физико-математический. Здесь же, на территории Университета, находилось крупнейшее книгохранилище и типография, которая эти самые книги и копировала.

В Бахчисарае, при механическом заводе, находился механический же факультет и ещё химики.

В Юрьево, в пяти километрах отсюда размещались ещё три факультета. Медицинский, ветеринарный и агротехнический. Там же достраивался крупнейший во всём причерноморье медицинский центр.

— Они молодцы. Большие молодцы. Собрали всех врачей, кого нашли, и учат и учат и учат. Пенициллин делают. Немного, но делают. Три года тому назад переселенцы чуму с собой привезли — так задавили эпидемию на корню. Пришлось и мне, правда, в этом участие принимать. Док меня тогда мобилизовал вместе с армией. Как он командовал! Тут, по-моему, все гигиену соблюдают только из страха перед ним. А ну как он опять карантин объявит? И я ничего не смогу поделать. У него в этом вопросе власть абсолютная.

Власть в Крыму держал Степанов. Единолично. Но имелся ещё и Совет, который мог (теоретически) эту власть ограничить. А ещё в Уставе были прописаны некоторые ситуации, как например, с эпидемией, в которые даже губернатор не имел права вмешиваться.

— В какие?

— Медицина. Мда… ну и деньги.

В работу Маши, а затем и Тани никто не имел права совать свой нос. Во тут то и выяснилось, куда делись Ванины деньги.

— Денег не хватало — народ уже копейки рубить начал. А тут ещё переселенцы попёрли. Десятками. И всем деньги нужны. Ну, вот мы обмен и произвели. Один к ста. В смысле в сто раз денежную базу увеличили. Серебро в оборот ввели. Золото. И каждый год новые монеты чеканим. Они в основном, на юг и на север уходят.

Степанов ухмыльнулся.

— Ну что поделаешь, ценят люди твою валюту, Иван. Мы им медь, они нам — всё что угодно.

Всего в Крыму насчитывалось чуть больше трёхсот дворов. Около двух тысяч человек, которые населяли два городка: Севастополь и Бахчисарай и три посёлка: Юрьево, Немецкую слободу (это, Вань, там где гостиный двор стоит) и Ялту.

— Да нет, не на месте города. Помнишь бухту рыбаков? Вот там у нас второй порт. Им Виталик твой, на пару с Ермолаевым рулят. О них потом, ладно?

Ещё в Крыму насчитывался тридцать один хутор. И всё. Небольшая колония в Керчи, где жило чернокожее население, считалась полунезависимой и в списках не значилась.

— И самое главное, Иван. Есть у нас ещё один Иван Маляренко. Сын твой. Я ему лучших людей дал. Лучшие лодки. Лучших лошадей. Они на Кавказе нефть ищут. Как найдут — лично поеду с Алексеевым говорить. Будем там посёлок ставить. Добыча и переработка. Вот такие дела Иван.

За разговорами день пролетел совсем незаметно. Когда за окном стемнело, Алина накрыла на стол поздний ужин. Ели мало. Говорили тоже мало. Они обсудили все дела, обговорили все вопросы.

Больше говорить было не о чем. Весь дружеский трёп остался в прошлом.

'А на могилу Маши я так и не попал…'

Ваня посмотрел в окно. За мутным самодельным стеклом горели яркие электрические огни, где-то играла гармонь и пели песни.

— Израэль, как маяк проедете, старшина вас оставит…

Маляренко навострил уши.

'Маяк!'

— А вы тут что? Маяк построили?!

'Когда она меня ждать будет? В ночь с первого на второе?'

— А? Да! — Степанов расплылся в улыбке. — Семнадцать метров! Четыре прожектора. Тут недалеко, на мысу. От Горлового километра три.

Фьюу!

'Архикруто'

— Надо посмотреть.

— Обязательно посмотри. — Степанов скромно умолчал о том, что к маяку всю осень катались свадьбы. На бричках. Как к самой большой местной достопримечательности.

— Олег, а сколько я у тебя тут чарился?

— Иваааан, ты ещё скажи 'на киче'. Сегодня первое, считай сам.

— Ноября?

— Ноября.

Маляренко украдкой посмотрел на израильтянина, который спокойно ужинал за дальним концом стола.

'Не повезло'

Кому из них 'не повезло' Ваня не знал, но то, что кому-то сегодня ночью не повезёт точно — было ясно.

— На вот, — Олег протянул Алине тяжёлый замшевый кошель, — здесь хватит, чтобы расплатиться с долгом и на хозяйство останется. Алина!

Женщина повалилась на колени и попыталась поцеловать руку губернатору. Степанов ловко увернулся.

— Алина. Подъём!

Маляренко отвесил (впервые в жизни!) затрещину женщине и отобрал у неё кошелёк. Олег и Изя понимающе переглянулись.

— У меня целее будут.

Алька же, поднявшись с пола, сначала хотела зареветь, но неожиданно пришедшая в голову мысль её успокоила.