Форпост. Тетралогия - Валерьев Андрей Валерьевич - Страница 211

'Спрошу прямо — убьёт'

Женщине было очень страшно, но такая информация это… да за неё…

'Озолотят. И к чёрту море! Нет. Проклятье! Жизнь дороже. Или рискнуть? А…'

— Ладно, Иван, ложись спать. Завтра утром — Крым. В Севастополь я не пойду — мне там лучше не показываться. Высажу тебя раньше, ладно? Спи.

Ольга оправила домотканую рубаху, подтянула широкие штаны и, неожиданно для самой себя, сорвалась.

— Ваня!

Голос женщины так сильно изменился, что Маляренко поднял на неё глаза.

'Волнуется. Интересно, почему'

— Не делай этого! Тебя казнят. За это — казнят.

'За это?'

Иван понял, что он чего-то не понял. Женщина, стоявшая над ним, явно имела ввиду нечто другое. Не то, о чём думал Ваня.

— А хочешь, — Ольга вдруг рухнула на колени, — не пойдём ТУДА? А? Давай в Новоград, или к нам, в Лесозаводск. Я не знаю, откуда ты, но… мы найдём, где спрятаться! Не делай этого, Ваня, пожалей себя!

Расслабон исчез, как дым на ветру. Ольга говорила о серьёзных, очень серьёзных вещах — Маляренко это чувствовал шкурой. Но спросить напрямую он не мог, потому что тогда новости о 'жирной' группе из прошлого, одиноко сидевшей на острове посреди моря, моментально расползутся по всему Причерноморью.

— Иди. Рули.

Иван цедил сквозь зубы, а глаза его стали… никакими. Мёртвыми. Олю отнесло на два метра назад.

'Убьёт. Сейчас убьёт!'

— Иди. Рули.

Женщина встала, отвернулась, всхлипнула и тоненьким голоском попросила.

— Не делай этого, Ваня. Послушай меня. И… я. Тебе. Пригожусь.

Маляренко закрыл глаза и лениво сплюнул через губу.

— Уйди.

'Пригожусь' говоришь? Завтра утром — Крым. Если ночью эта Мата Хари лесозаводского разлива припрётся меня ублажать — выкину её за борт'

Ваня решил, как он будет действовать, зевнул и, завернувшись в шкуру, заснул.

Ольга не пришла.

От Босфора до Крыма парусная лодочка добежала всего за трое суток, что, по мнению Ивана, было просто-напросто выдающимся результатом. Правда пришлось изрядно попотеть с парусами, но дело того стоило. Последнее утро экипаж провёл в молчании. Говорить было не о чем. Вернее — было о чём, но…

'Молчание — золото'

Уважение Маляренко к этой до черна загорелой, босоногой и стриженной под мальчикаженщине, чёрт знает почему, резко выросло.

'Умна, зараза. Ну да. Тупиц на такой работе не держат. На такой службе… вернее'

Лодка шла на северо-запад вдоль берега острова на пределе видимости, а капитанша без остановки вертела головой на все триста шестьдесят градусов. Так, в тягостном молчании прошёл почти весь день. Уже глубоким вечером, когда солнце начало клониться к горизонту и зависло над морем, Оля спустила парус и лодка остановилась в полусотне метров от берега.

— Дальше на север не пойду. Опасно.

Женщина говорила отвернувшись, глухо и неразборчиво.

— Прощай, Иван.

— Прощай, Ольга.

Маляренко осмотрелся. Кроме сандалий, ножа, фляжки с водой и старого заношенного камуфляжа Пятакова у него ничего не было.

— Спасибо за всё.

Ваня зажал нож в зубах, неуклюже плюхнулся в воду и по-собачьи поплыл к недалёкому берегу.

'Господи! Как же он… да он же плавать не умеет толком, а туда же…'

— Иван! Иван! Запомни! Если вдруг ты выживешь… В полночь с первого на второе ноября я буду ждать тебя. Напротив маяка. Пока, Ваня!

'Ах-ххаа, ах-ххаа, ка-ко-го, блин, маяка?'

Плыть с котомкой за спиной и с ножом зубах, было очень тяжело.

'Ах-ххаа, ах-ххаа'

Маляренко выбрался на берег на пределе своих сил — такие заплывы он всегда не любил. Как не любил плавать в принципе. Бултыхаться в бассейне возле бортика одно дело, а рассекать по волнам открытого моря — совсем другое!

Ваня выполз с мелководья на чистый жёлтый песочек и со стоном рухнул на пляж.

— Да ну на!

Мужчина, заполошно дыша, перевернулся на спину и уставился в вечернее небо. Было ещё светло. Яркая ультрамариновая синева дня уступила место спокойному голубому цвету, а Иван внезапно осознал, какая вокруг стоит тишина. Ни звука. Ни скрипа. Ничего. И никого.

Только в ушах шумел ветер — свежий, бодрящий, сентябрьский морской бриз, да издалека доносился подозрительно знакомый шум. Иван задержал дыхание и, запрокинув голову, кое-как посмотрел назад.

'А. Ну да. Клумбы'

Пятна тёмно-зелёного кустарника колыхались под порывами ветра и…

Ванька сел, очумело посмотрел на уходящую в открытое море лодку и громко расхохотался. В полный голос. Истерично, зло, с подвыванием.

— А-ах! Блять! … ты… и …! Ну, ты, Ваня и …пок! Сколько лет прошло? Раз, два, три, — Маляренко сидел на песке в мокрой одежде и ржал, — ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ! А ты ни…я не изменился, дебил!

До крошечного (по определению самого Ивана) мозжечка Маляренко только сейчас дошёл тот простой факт, что он опять сидит в одиночестве почти на том самом месте, куда его забросило много лет тому назад, и у него опять ничего нет. Даже дедовой 'Волги'.

Ваня снова завалился на спину и расхохотался уже по-хорошему, без злобы и истерики.

— Ну, придурок! Пять лет готовился, готовился, запасался, запасался и что?

Иван скосил глаза — нож имелся. Фляжка на поясе была. Брезентовый пояс был мокрый и холодный, как и вся остальная одежда. Ещё раз, напоследок, беззлобно матюгнувшись, Маляренко принялся раздеваться. Как назло, с наступлением сумерек с моря подул довольно прохладный ветер, и Ивану пришлось всё делать на бегу.

Содрать с себя одежду, прополоскать её от песка в воде, выжать и нестись к ближайшей клумбе, чтобы развесить своё барахло на ветвях. От беготни Ваня согрелся и стал способен обращать внимание на окружающее пространство.

'Саванна, как саванна. Дедово место. Ага. Недалеко где-то'

Иван представил, как он плутает по темноте в поисках места своей высадки и резко передумал искать могилу таксиста.

— Раз-два-три-четыре…

Маляренко махал руками, приседал и растирал плечи руками. Тело постепенно согрелось и холодный бриз стал восприниматься, как тёплый осенний ветерок.

— Нормально! — Повеселевший Иван собрал слегка подсушенные вещи, свернул их в один большой узел и потопал по плотному, утрамбованному песку пляжа, на север.

Снова, как и двенадцать лет тому назад, в тёплой ночи пела птица, над головой мириадами звёзд блистал Млечный путь, а из ближайших 'клумб' раздавался хор цикад.

'До дюны отсюда, если я не путаю, километров десять-пятнадцать, потом сама дюна и от неё до Севастополя… эээ… ещё десяток?'

Прошагав час по пляжу и, порядком, озябнув от ветра, Ваня нацепил на себя влажный камуфляж и перешёл на лёгкий бег, решив не останавливаться на ночёвку.

— Успею отоспаться ещё!

Звук собственного голоса придавал уверенности и сил. Даже ночная тьма, кажется, расступалась, а многочисленные ужасы, прячущиеся в темноте, замолкали и разбегались кто куда. Впрочем, Маляренко справедливо полагал, что все эти страшилки прячутся не в ночной степи, а у него в голове.

— Раз-два, три-четыре! Ваня, а куда ты, собственно, так спешишь?

Иван представил себе 'радушную' встречу его жён и невольно сбавил темп. Реакции Маши на его появление он откровенно побаивался. Невольно вспомнилась тихая и нетребовательная Надя.

Маляренко остановился, скрипнул зубами, постучал себя по голове кулаком и, неторопливо поплёлся на север.

Глава 8

В которой у Вани сползают розовые очки (продолжение)

— Эй, мужик! Мужик!

Сначала в голову пролез грубый и хриплый голос, а потом по ноге увесисто прилетело.

— Подъём! День уже. Проспишь всё.

Маляренко продрал глаза и сел. 'Ежа', который закрывал вход в убежище, не было. Вместо него в узкой просеке маячили три рожи.

Ваня навёл резкость.